Наследники Шамаша. Рассвет над пеплом - Alexandra Catherine

— Почему? — удивилась Ишмерай. — Если ты любишь эту женщину, а она любит тебя…

— Я не люблю Вильхельмину Райнблумэ… — чётко, ясно, твёрдо заявил Александр, строго поглядев на Ишмерай.

— Многие заметили, как она смотрит на тебя. Марта Вайнхольд перестала приглашать её к себе в дом на вечера, отзываясь о ней отвратительно. Марта очень ревнива.

Александр рассмеялся и воскликнул:

— Марта Вайнхольд перестала приглашать в свой дом Вильхельмину Райнблумэ? Вайнхольды нисколько ей не нужны! Вильхельмина не многое потеряет от этого. Она не будет счастлива со мной. А я не буду счастлив с ней.

— А с кем ты будешь счастлив?

— С той, которая будет понимать меня и принимать. С той, которую я буду понимать и принимать. Которая будет счастлива со мной, которая будет готова прожить со мной всю жизнь, которая только мне будет верна. Вильхельмина не будет мне верна, будет прогуливаться на стороне.

— Тут ты ошибаешься! — с усмешкой ответила Ишмерай. — Где же ещё она сможет найти такого, как ты?

— Такого, как я? — усмехнулся тот. — А какой я?

Ишмерай улыбнулась и начала перечислять его достоинства без смущения:

— Ты всегда говоришь правду в лицо, ты заботливый, грубый, но мне так нравится твоя грубость! Тебе можно доверять. Ты сильный, надёжный, а какой ты красивый, Александр! Ты удивительно красивый! Я не знаю другого такого человека, как ты. Ты многое скрываешь, и я не смею претендовать на место того, кому бы ты мог раскрыть все свои тайны. Но я верю только тебе. И никому больше.

Александр потрясённо глядел на неё. Глаза его всё больше разжигались восторгом. Он недоверчиво глядел на неё, а после осведомился:

— Крепко же ты ударилась головой, Ишмерай Алистер Праций, если говоришь мне такие вещи… Помнится, раньше ты меня люто ненавидела.

— Иди ты к дьяволу… — фыркнул она, сложив руки на груди и отвернувшись. Негодующе покраснев.

— Ты такая ласковая первый день после моего возвращения, но завтра…

— Я больше никогда не скажу тебе ничего подобного, — грубо ответила Ишмерай.

— Вот и твои зубки… — услышала она тихий довольный голос Александр. Он подошёл к ней со спины, взял её за локоть и прошептал, склонившись над её ухом: — Вы, барышня, случаем, сами не влюбились в меня?

Сердце Ишмерай отчего-то перевернулось, и кровь зажглась бушующим пламенем. Она резко повернулась к нему, поглядела прямо в глаза и тихо сказала:

— Ты же знаешь! Я никогда не полюблю никого другого, кроме Марка.

— Я уже говорил тебе однажды, — сказал Александр. — Никогда не говори «никогда». Жизнь удивительная штука.

Ишмерай удивлённо поглядела на него, вдруг улыбнулась и тихо произнесла:

— Ты слишком опасный тип. Любовь к тебе принесёт мне кучу неприятностей.

— Согласен, — Александр улыбнулся в ответ и сложил руки на груди. — А любовь к тебе и вовсе сводит людей в могилы… — он осёкся и хмуро поглядел на неё. — Но я могу быть твоим хорошим другом.

— Другом? — Ишмерай насмешливо фыркнула. — Как же ты собрался дружить со мной, если ты покинешь меня сразу, как мы вернёмся в Архей?

Александр вздохнул, размышляя. Затем улыбнулся и сказал:

— Быть может, я ещё прогуляюсь с тобой до Кунабулы.

— Безумный! — воскликнула Ишмерай. — Зачем тебе нужны такие дали?! Не пойдёшь ты никуда в Кунабулу! Я тебя не пущу!

— Не доросла ещё, — последовал ответ, и девушка радостно ему улыбнулась в ответ. — Не пустит она меня… — он чмокнул её в макушку и отстранился. На мгновение ей вдруг захотелось, чтобы он снова обнял её.

Глава 17. Гитара и апельсины

Следующий день Марка начался страшной головной болью и тошнотой. Басил, испытывавший те же мучения, не уставал громко выражать своего восхищения умением Саргона выпить едва ли не вдвое больше него самого и не потерять при этом остатков памяти.

«Лучше бы я вообще не пил…» — с тяжёлым вздохом подумал Мак, выходя на воздух, чтобы освежить больную голову.

Небо окутали тучи, покрапывал противный дождь, но Марк поднял голову, подставив лицо целебным каплям. Сползая по его коже, они будто уносили боль, а их мерный шелест облегчал его сердце. Весь остаток ночи он видел то Изабеллу, то Ишмерай. Изабелла стояла рядом, а Ишмерай уходила прочь. Марк тянулся за нею, но никак не мог догнать.

«Ты так нужна мне, моя любимая…» — думал он с закрытыми глазами, хмурясь, чувствуя, как дождь заливается ему за шиворот.

— Я не собираюсь сидеть у твоей кровати целыми днями, если тебя прохватит простуда! — прорычала Рабинара, и Марк поглядел на неё.

Девушка, вновь одетая в штаны и схваченную на поясе светлую рубаху, несла ему огромную кружку.

— Пей, — буркнула она. — Боль уйдёт.

Марк послушал аромат и поморщился. На вкус пойло было ещё отвратительнее, но он взял себя в руки и на половину осушил кружку, с трудом сдерживая тошноту. Ему отчаянно хотелось, чтобы Рабинара ушла и не видела, как он начнёт извергать содержимое своего желудка, но девушка не уходила и с укоризной глядела на него.

— Благодарю… — выдохнул он, когда тошнота прошла. — Мне лучше.

— Ты должен выпить полностью.

— Пей это сама, — усмехнулся Марк, помотав головой, от чего она разболелась ещё сильнее.

— Не я же так набралась!

«Если ко всем твоим грубым замашкам прибавить пьянство, я окончательно перестану считать тебя девушкой. Ты будешь для меня просто обыкновенным мужиком, втиснутым в девичье тело», — с отвращением подумал Марк, желая остаться наедине со своими недомоганием и мыслями.

Но Рабинара не уходила. Она прислонилась к ограде, совсем как он, и тихо проговорила:

— Я долго думала о том, что ты сказал мне вчера. О крыльях.

— И что же ты надумала? — без интереса осведомился Марк.

— Мне тоже нужны крылья.

— Хорошо, что ты признала это. Тебе повезло. Ты можешь получить их в любую минуту.

— Нет, — ответила Рабинара. — Мы не можем получить их сами. Кто-то должен дать их нам…

Марк