Наследники Шамаша. Рассвет над пеплом - Alexandra Catherine

«Это человек удивительной души, — писал Бернхард. — В бою ему нет равных, как и в честности. Многие не любят его за это качество, но так ценю я. Он крайне редко улыбается, после каждого боя мрачен и неразговорчив. А присутствие на казни, пытке, суде — пытка и для него. Я вижу, как проступает пот на его лбу, как мучается он, наблюдая за человеческими страданиями, но молчит. Всегда молчит. А мне бы так хотелось узнать, что он думает. Как бы хорошо он не притворялся, он милосерден».

С облегчением Ишмерай осознала, что в этом просто ласковом письме не было ни намека на те чувства, которые незаслуженно приписывали господину Бернхарду. Однажды он спас ей жизнь и просто заботился о ней. Альжбета была уверена, что в намерения этого честного человека не входила женитьба на ней. И девушка была искренне благодарна ему за это.

Написав ему длинный тёплый ответ, подробно описав красоты Телроса, Альжбета понадеялась, что война скоро закончится, и все они смогут вернуться в Аннаб.

Закончив писать, Ишмерай тяжело вздохнула: ей тоже хотелось вернуться в Аннаб. Сад Ханса и Марты Вайнхольд и лес неподалеку так напоминали ей об Александре…

Ишмерай шла по закатной тропе навстречу рубиновому небу. Родонитовое поле затухающих малахитов обнимало её со всех сторон и вторило её печали молчаливым ветром. Горы, так похожие на атийские, пели ей колыбельную своими прекрасными голосами, похожими на древнюю вечность. Она ловила дыхание их расслабленными пальцами и дарила им свое. Она шла по дороге бессмертия, выпрямив спину, подняв голову, предавшись своим теплым воспоминаниям о жизни, навсегда ушедшей в небытие. Ушли мать и отец, ушла сестра, ушел Марк, а теперь ушел и Александр, её последняя надежда.

Ишмерай силилась вызвать в памяти образы отца, матери, сестры и брата, и осознавала, что с каждым разом это все труднее и труднее сделать. Она не видела их уже больше года, ничего о них не слышала, выживала одна, поддерживаемая Александром Сагдиардом, воспоминаниями о нем, его силами. Он, о котором она так много думала, никогда не снился ей. Но вся ее семья и Марк являлись ей во сне постоянно, и чем дальше была она мыслями о своем доме, тем чаще они приходили к ней.

Гуляя по полюбившемуся лесу, Ишмерай потеряно села на поваленное дерево, глубоко вздохнула и запела нежную печальную песню на своём родном языке, которую когда-то пела Марку. Высокий голос её журчал ласковым ручейком, погружая лес в печальное оцепенение. Девушка пела песню своему жениху. Она не желала, чтобы Вайнхольды или кто-либо другой слышали, сколь полон голос её любви и горя. Марк стал её несбыточной мечтой, вечным сном, но никогда забвением. Она не желала забывать его и все ещё держалась за каждое воспоминание о нем. Она мечтала когда-нибудь вновь проехаться по всем тем местам, где бывали они вместе — по Сильвану, Эрсавии, Атии, Карнеоласу. Если она более не могла увидеть его живым, она хотела увидеть те места, которые ещё были полны его жизнью, его улыбками, смехом, голосом.

Музыка лилась слезами из её закрытых глаз, музыка лилась горечью и любовью. Она наполняла каждое живое существо в лесу, заставляя всех, кто слышал её, скорбеть вместе с нею. Но в песню её вдруг ловко вплёлся шёпот. Глухой, страшный, затаённый, складывающийся в слова на неведомом языке. Звук, раздавшийся в её голове.

Особенно громкий треск веток позади заставил её прервать песню и спуститься с небес на землю. Девушка обернулась и застыла, мертвенно заледенев. Из лесной чащи на свет солнца медленно и тяжко выползала чёрная махина. Неведомый зверь, покрытый чёрной шерстью. Четыре чёрные мускулистые когтистые лапы, похожие на львиные, длинный чешуйчатый хвост с густой чёрной кистью на конце. Спина горбатая и сильная, на голове — два массивных длинных рога, стрелами устремившиеся назад, к мохнатой спине. Остроконечные уши, как у рыси. Миндалевидные глаза с кровавым отливом. Зверь скулил, словно пёс, и звук этот пронзил ей душу — до того печален и жалобен он был.

Ишмерай узнала это существо. Он шёл за ней от Атии до Кибельмиды, затем до Кишара. И всегда находил её. Находил и здесь! Демон Кунабулы нашёл её в Заземелье!

Но девушка не успела испугаться: он будто не собирался нападать. По чёрным бокам существа стекала жижа — словно кровь, и Ишмерай пригляделась: демон был ранен. Он вдруг опустился на бок и тяжко вздохнул. Существо было похоже не то на льва, не то на пуму, только размером с взрослого медведя, не меньше.

— Откуда ты здесь? — задрожав, прошептала Ишмерай и осторожно подошла ближе.

Демон глядел на неё, с трудом фокусируя взгляд. Тяжело дышал, с хрипами. И посередине выше открылся третий глаз — жёлтый, словно солнце. На боку зияли две раны — вероятно огнестрельные, а третья — длинный глубокий порез.

Должно быть, его увидели люди и пытались прогнать. Этот скулёж ранил сердце девушки. Ишмерай, не чувствуя опасности, подошла к нему вплотную. На огромной передней лапе, напоминающей по форме кошачью, тоже был глубокий порез. Кровь демона, стекая на землю, шипела на воздухе. Ядовитая. Из приоткрытой пасти виднелись невероятной длины клыки и острые зубы.

Огромное существо. Красивое в своей смертоносности. Величавое. И оно пришло за ней. Но зачем? Если оно хотело убить, то уже убило бы.

«Помоги…» — услышала она странный хриплый шёпот в своей голове.

— Никуда не уходи! — выдохнула Ишмерай и бросилась бежать.

Было ещё совсем рано. Хозяева и гости спали. Спали даже слуги. Девушка отыскала перчатки из толстенной кожи, ведро, наполнила его водой, нашла обеззараживающую настойку, разорвала свою старую ночную рубашку на тряпки и побежала обратно в лес, надеясь, что её никто не увидел.

Демон не ушёл. Лежал на том же месте. Его бок тяжело поднимался и опускался. Кровь переливалась на свете солнца то красным, то коричневым, то зелёным.

Надев перчатки из толстой кожи, Ишмерай брызнула на тряпку настойку и начала обрабатывать раны своего подопечного. Зачем она лечила демона, который в теории мог её убить, Ишмерай не смогла ответить. А кто бы смог ей ответить, поможет ли демону Кунабулы лекарство, предназначенное для человеческой плоти?