Наследники Шамаша. Рассвет над пеплом - Alexandra Catherine

— Я уже давно не играю в куклы… — обиделась Грета. — Мне уже скоро пятнадцать…

Ишмерай начала писать ответ, когда Мэйда неожиданно забарабанила в дверь и, не дожидаясь ответа, вошла в комнату, успев заметить, как Альжбета Камош в ужасе прячет листки, ожесточенно их комкает и вскакивает, будто ошпаренная.

— Мэйда! — воскликнула Ишмерай. — Что случилось?

Девочка стояла в замешательстве, изумленная, покрасневшая.

— Я… я только хотела спросить, когда день вашего рождения… — прошептала та.

Ишмерай убедилась, что все значки, покрывающие бумагу, тщательно спрятаны, улыбнулась с облегчением и ответила:

— Только и всего?! Ты меня так напугала… Мой день рождения в конце декабря.

— И вы ничего никому не сказали?! Даже мне!

— Этот день всегда полон для меня тяжких воспоминаний, — ответила Альжбета, подошла к девочке и взяла ее за руку. — И я рада, что никто не стал поздравлять меня. Мне было бы только очень грустно от этого.

— В этот день произошло что-то страшное для вас? — прошептала Мартина.

Альжбета поглядела на девочку и улыбнулась: Мэйда была уже немного выше своей учительницы. Совсем взрослая…

— В этот день вокруг меня всегда собирались самые родные и любимые люди, — тихо произнесла Альжбета, вытирая слезу Мартины. — Которых не было со мной в этом году. И я не знаю, будут ли еще… Не думай об этом, моя хорошая девочка. Не будем грустить.

Мэйда кивнула, затем поглядела на стол, где лежало перо, испуганно отброшенное, испачкавшее стол в чернилах.

— Дерр Бернхард пишет вам? — тихо спросила она.

Альжбета терпеливо сдержанно ответила:

— Извини, Мэйда, но я бы не хотела отвечать на этот вопрос.

Девочка добродушно улыбнулась и, уходя, ответила:

— Не тревожьтесь, моя дорогая сударыня Камош. Все и так знают, что это пишет Дерр Бернхард. И все ужасно рады за вас.

«Все ошибаются…» — подумала Ишмерай и решила перепрятать письма еще тщательнее. Благоразумие подсказывало ей сжечь письма, но у нее не хватало на это душевных сил. Теперь у нее есть еще одно письмо, которое она будет перечитывать и днем, и ночью, которые будут приносить ей утешение, успокоение и надежду. Надежду на возвращение автора этих чудесных посланий.

Рано утром Ишмерай встретилась с Лотарем в том же лесу, отдала ему письмо, тщательно запечатанное. Вместе с письмом она дала Лотарю мешочек с пирожками в дорогу, напечённых накануне вместе с добродушной кухаркой. Была в мешочке и мисочка с засахаренными ягодами клубники, малины, ежевики, голубики. Накануне сходив в Телросу, она купила Александру три белые нижние рубашки.

Ишмерай шила не так блестяще, как Атанаис, но на белой ткани одной из рубашек красиво вышила инициалы имени Александра — две золотые изящные красивые буквы с завитушками: «А» и фигуристую «С». На второй рубашке — герб Полнхольда: в оправе пятиугольного щита со смотрящим вниз концом скакал конь с длинной гривой, а над ним блистал меч, скрещенный с копьем; на третьей же рубашке она вышила всего лишь одно единственное слово на их с Александром родном языке: «Вернись». Прижав все три рубашки и шарф к своему пылающему лицу уже глубокой ночью, девушка улыбнулась, бережно упаковала их, обернула тёмной материей, а утром передала Лотарю.

Мальчик от души поблагодарил её за пирожки, глядя девушке в глаза сияющим взором, пообещал, что непременно передаст подарки с письмом, поклонился ей, оседлал коня и исчез за деревьями.

Ишмерай осенила мальчика крестным знамением, ощутив, как страшная, тяжелая тоска разливается по сердцу.

«Возвращайся скорее, Лотарь… — думала она, прижимая руку к груди — к тому месту, где бережно были спрятаны два заветных письма. — Я очень жду ответа от своего защитника!..»

Всесильное время шло медленно и лениво. Оно омывало красивые холмы Телросы, мечтательно прогуливалось по лесу, заглядывало в дом, беззвучно плело интриги, скользило по полям вместе с жарким июлем.

Лотарь вернулся через две недели и привез ей немеркнущую радость — ещё одно письмо, длиннее предыдущих, но и в половину не такое длинное, как писала ему Ишмерай. Война еще не закончилась, но исход войны был ясен — кабрийцы побеждали. Но Александр по-прежнему не знал, когда сможет вернуться в Кабрию. Не знал даже Бернхард. Следом за кровопролитиями боевых действий должны были начаться казни, сожжения, пытки, суды. И Александр должен был присутствовать на этом безумии вместе с Хладвигом, ибо так приказал Бернхард. Александр был до краев полон страданий, крови и безоглядной тупости палачей. И, сидя там, среди победителей, он уже не слышал ни криков, ни стонов, ни признаний — если он будет слушать, он выплеснется весь.

Помимо прочего он писал:

«Что ты сделала с Лотарем? Он только о тебе и говорит: «пишите быстрее, сударь, миррина Камош очень ждет!» Он просил написать тебе что-нибудь хорошее, ибо у тебя очень печальные глаза. Число твоих поклонников растёт. Когда-нибудь они соберутся все вместе и переубивают друг друга. А особенно ревнивый убьёт и тебя, чтобы никому не досталась.

Я благодарен тебе за твои подарки — луч белого света в этом адском пекле. Мое маленькое изумрудноокое солнце не перестает удивлять меня и рождать во мне силы».

Это письмо Ишмерай принимала к лицу гораздо дольше остальных, а утром с Лотарем отправила очередное письмо, такое же нежное, как и все остальные её письма.

Ханс Вайнхольд съездил на несколько дней в Аннаб и привёз ей залежавшееся письмо от Адлара Бернхарда, изумляясь, почему одно письмо застряло в Аннабе, а второе добралось до Телросы.

«Потому что второе письмо было не от Бернхарда…» — подумала Альжбета с затаённой улыбкой и раскрыла письмо от человека, которого уже все прочили ей в возлюбленные.

Письмо от Адлара было тёплым, но сдержанным. Он писал о войне больше, чем Александр. Писал о наступлениях, маленьких победах и всячески намекал на сильнейшее желание поскорее вернуться в Аннаб, ибо летом этот город невероятно красив, дома утопают в цветах, сады благоухают.

Бернхард умел красиво описывать природу, сражения, людей, которых видел. И перед Альжбетой во всех красках вставал военный лагерь, поле боя, людские страдания. В своём