Круг, петля, спираль - Анна Баснер

Невозможно. Невыполнимо. Одна ошибка – и Мейв не подпустит его к дочери больше никогда.

Неожиданная и, на первый взгляд, абсолютно неразумная идея пришла, когда Федор затеял субботник. Разгребал, поддавшись всеобщему майскому энтузиазму, заросшую хламом мастерскую. Среди прочего выносил на свалку ненужных гипсовых болванов, слепки, оставшиеся от сданных проектов. Взял в руки собственный бюст – основу, которую использовал, когда лепил накладки, чтобы повеселить дочь. Слезы обожгли глаза. Как Вероника любила его перевоплощения… Смогут ли они еще когда-нибудь так подурачиться? Федор погладил заляпанный пластилином гипс и замер. Он ищет способ изменить внешность? Пожалуйста.

Безумие. Беспримесный безрассудный вздор. Пластический грим правдоподобен в кино, а не в жизни. Можно довольно реалистично себя состарить до неузнаваемости. Применить все известные хитрости. Сделать фактурные поры наждаком или жесткой собачьей щеткой. Добавить в разведенный силикон обрывки флока – красной шерстяной нити, чтобы создать иллюзию капиллярной сетки. Обклеиться в тон кожи морщинистыми накладками, не скрадывающими мимики. Швы затереть. Подкрасить. Чепуха, пустая затея, даже думать не стоит. Вблизи, при дневном свете объемные детали с толстым слоем пигмента все равно будут смотреться ненатурально.

И Федор, немного потешив себя решением чисто профессиональных задач, идею забраковал. Но гипсового двойника не выбросил. И нахмуренный бюст Станислава Ильича оставил тоже. На память.

Все решило платье.

А дело было так. Весной созвоны с Вероникой стали более-менее регулярными. Мейв с показной любезностью писала Федору, дескать, изволь, общайся по видео, никто не запрещает. Адвокат небось присоветовал, чтобы было что потом продемонстрировать судье. Во время телемоста Федор заприметил за спиной Вероники бархатное, с воланами платье узнаваемого средневекового фасона. Оттягивало плечики на дверце шкафа. Ну конечно. Оказавшись на свободе, Мейв на четвертом десятке принялась за старое. Бросилась к ролевикам. Вглядываясь в пиксельный фон, Федор ощутил, как внутри затрепетало, забило хиленькими крылышками светлое предчувствие.

Одно из двух. Либо она уедет на игру, надолго оставив Веронику дома. Либо возьмет ее с собой – и там в гуще ряженого люда Федору может улыбнуться удача. И никто, никто его гриму не удивится. «Аранель, а мама тебе давно шила что-нибудь красивое?» – помертвев от волнения, спросил Федор. Вероника обрадованно закивала, отбежала от экрана и вернулась, стискивая уменьшенную копию маминого платья.

Не веря своему счастью, Федор открыл социальные сети. Содрав фотографию неизвестного мужика из интернета, соорудил себе липовый профиль. Перебирал странички ролевых сообществ, мониторил групповые чаты, искал анонсы, оставлял комментарии. Подписался на обновления. Рыцарские турниры. Состязания лучников. Эльфийские слеты. Поразительно, что традиционное ролевое движение до сих пор процветает. Не переродилось под натиском косплея, анимэ, комиксов и компьютерных игр. И сколько же возрастных игроков! Не спились, не нашли занятий получше, не остепенились. Даже «Майское древо» в Выборге проводится по сей день. Федор потер кулаками зудящие глаза. Юная Мейв, воздушная невеста, пляшет, кружится в хороводе: брачный венец, васильки и полевые фиалки в рыжих волосах, газовые рукава… Ничего нет уже давно. Сломали. Потеряли. Не сберегли. А фестиваль – гляди – на месте.

Сердце подсказывало Федору: не «Майское древо» он ищет. Что-то иное, уж точно не фестиваль. Бередящие раны воспоминания о свадьбе Мейв ни к чему.

И поиски принесли плоды. Психологическая ролевая игра «Прощание на песке». В комментариях висит знакомая аватарка – Мейв спрашивает организаторов: «А можно с ребенком?» Двадцать восьмое мая. Железнодорожная станция Солнечное. Финский залив. Взнос за участие – пять тысяч рублей. Дресс-код фэнтезийный, средневековый. Федор отодвинул ноутбук, откинулся в кресле. Поднялся на второй этаж, в бывшую костюмерную, где за годы скопились кипы слежавшегося, некогда нарядного барахла. Надо найти добротный плащ.

Предстоящая игра была не похожа на все, что когда-либо видел Федор. Концепция организаторов в двух словах состояла в следующем. За основу взяли последнюю главу «Властелина колец» – «Серебристую Гавань». Федор помнил, с каким щемящим чувством он дочитывал в детстве великую книгу. Хоббиты Сэм, Мерри и Пиппин провожают корабль, на котором хранители трех эльфийских колец в компании Фродо и Бильбо уплывают в Заокраинный Запад. Из Средиземья уходит волшебство. Смертным надо учиться жить заново, двигаться дальше.

Организаторы по-своему интерпретировали этот сюжет. «Каждому из нас время от времени требуется что-то отпустить, хорошее и плохое, – гласил анонс мероприятия. – Утрату близкого человека, завершение важного дела, сгоревший дом, нелюбимую работу, неудачный брак. Порой мы продолжаем цепляться за вещи, давно не приносящие радости, и нам требуется помощь, чтобы сделать следующий шаг. Освободитесь от бремени прошлого: в игровой форме, с элементами психодрамы, при чутком участии опытных мастеров. В атмосфере безопасности и волшебства вы проработаете негативные ситуации и найдете ответы на волнующие вас вопросы. Краеугольные принципы – абсолютная поддержка и открытость друг другу. При регистрации вы подтверждаете готовность принять любую историю, которой с вами захотят поделиться».

Все это выглядело как новомодная околопсихологическая белиберда по проработке травм. Неудивительно, что ролевики (люди, по наблюдениям Федора, зачастую уязвимые, творческие, склонные искать радость и утешение в выдуманных мирах) приняли ее с восторгом. Вот и Мейв кинулась покупать билет. Правда, единственное осложнение – зрителем на игре выступить не получится. Запрещено по регламенту. Разрушается доверительная среда. Придется участвовать не понарошку. Замаскироваться, выдумать себе, прости господи, квенту… Не сообщать же, что у него отняли ребенка. Лучше бизнес. Да, пускай отобрали бизнес.

В качестве подготовки требовалось, помимо костюма, привезти в Солнечное какую-то вещицу, символ того, с чем игрок собирается прощаться по итогам дня. «Вы не верите в свои силы? Считаете, что над вами навис злой рок? Слишком зависите от чужой оценки? Выберите подходящий артефакт. Это материализация вашей боли. Вместе нам под силу от нее избавиться, – сообщали инструкции. – До встречи на песке».

Федор потянулся в кресле. Он знал, с чем собирается расстаться. С беспомощностью. С отчаянием, которое мучило его последние девять месяцев. Федор полез шуршать по стеллажам: где-то я тут видел, буквально же позавчера разбирал… Насквозь пробитая нагрудная пластина, фрагмент лат – Ильич собрал их лет пять назад. В качестве символа полной мужской уязвимости сойдет.

В ночь на двадцать восьмое мая Федор спал мало: гримировался. Несколько раз отдирал и переклеивал накладки – слава богу, ума хватило сделать целый набор запасных деталей. Чтобы они крепче сцепились с кожей, пришлось начисто выбриться. Щеки и подбородок, отвыкшие от станка, сразу закровили и засвербели, словно Федор потерся физиономией о занозистую доску.

Усилия не пропали даром – из него получился довольно убедительный дед: косматый, нахмуренный, потрепанный жизнью. Чем-то отдаленно похожий на Станислава Ильича – видно, пальцы подсознательно вылепили родные черты. И Катя, волосяных дел мастерица, тоже хорошо потрудилась над фальшивыми сединами. Федор усмехнулся, вспомнив Вероникины слова. Действительно. Как она сказала? Слишком мертвых не бывает. Впрочем, сходство с Ильичом, весьма условное, не должно было вызвать подозрений. Слегка подгримированный под волшебника игрок, практически Гэндальф. Гэндальф Ильич…

Клей Федор выбрал самый надежный, силиконовый, который не растворяется водой. И все равно в запасе у него не так много времени: никакой адгезив не выдержит дольше семи-восьми часов. А уж если солнце начнет припекать… Федору не впервой поправлять грим в сложных условиях – на съемках наловчился. Но так ведь то на актерах, не на себе. И не в кустах. Игра заявлена с десяти до двадцати. Остается уповать на то, что Федор справится раньше.

Но погода была благосклонна. Комфортные плюс восемнадцать, облачно, самую малость ветрено, без дождя. Смурной от недосыпа, как и Федор, Петербург стал накануне на год старше. Триста шестнадцать лет, совсем еще златокудрый юнец. Отдыхает от оглушительных именинных салютов, от праздничных концертов, от толп. Улицы пустынные, гулкие. Шоркают дворники: собирают с мостовых потускневшие блестки, гремят осколками бутылок, гонят метлами эхо вчерашних песен. Вода в каналах рябит, город будто морщится – пожалуйста, тише.

Хорошо бы и на пляже было так… Ровно в восемь утра