Круг, петля, спираль - Анна Баснер

Мейв сидела на кровати, поджав губы. Вертела в руках его, Федора, телефон. Плечи квадратные. Холодная жена. Неприступная. Все лицо – брови, глаза, рот – состоит из коротких ломаных линий. Острые углы и зигзаги. Федор сник. Вожделенный, такой близкий сон откладывается. Он слишком хорошо знал эту предгрозовую тишину. Сейчас шандарахнет. Быть скандалу.

И точно. Залезла в телефон. Прочитала их с Агнией сообщения. Взревновала, по всей видимости. Ничего компрометирующего его супружескую верность не нашла. Но узнала про морг. Предсказуемо вскипела. Выдала гневную тираду, в общем-то мало отличную от той, которую еще вчера выкатил Агнии Федор: что эта женщина себе позволяет, какого рожна и так далее. Правда, пользуясь отсутствием Вероники, Мейв извергала подобающий поводу мат и адресные, лично к мужу обращенные упреки в покрывательстве злодеяния. Обвинения в подлой лжи.

И была в своем праве, конечно.

До тех пор, пока не рубанула сплеча, заявив:

– Не понимаю, как это ты позволил ей сегодня прийти? И так миленько с ней общался? В мастерской ее больше вообще быть не должно.

– Ты серьезно? – не поверил Федор.

Мейв раздраженно сощурилась:

– Абсолютно. Как она влияет на Веронику! Ты о дочери думаешь? Мало того, что вы там ужасы какие-то лепите. Меня, между прочим, ты именно поэтому перестал пускать, когда родила. – В ее голосе нарастало опасное крещендо. – А ребенку типа нормально? Мне всегда это казалось странным. – Мейв отвернулась. – Все. Я все сказала.

Федор с досады пнул ножку кровати. Это он-то не думает о дочери!

– Агния ее любимая тетя. Вероника только что Ильича потеряла. А ты предлагаешь еще и второго близкого у нее отнять?

– Да она психопатка! – Мейв швырнула мужнин телефон на кровать.

Он дважды подпрыгнул на сером покрывале, как плоская галька по озерной глади, и завяз где-то в подушках.

– Не надо так, – попросил Федор, опускаясь на пуфик перед зеркалом в будуарном уголке, где жена прихорашивается по утрам.

Склянки с кремами, тюбики, пуховки. Деревце, завешанное бусами и цепочками. Федор выпилил его для Мейв самолично, намаялся с резными ветвями. Инкрустированная натуральным перламутром шкатулка для заколок, милая мелочница – тоже его работы. Весь, весь мир жены сделан руками Федора.

Он безотчетно взял какую-то кисточку, прошелся ладонью по густому короткому ворсу с остатками пудры.

– Просто немного сдвиг по фазе. Профессия своеобразная. Она не хотела навредить. Да ну вспомни, что с тобой когда-то случилось, – брякнул не подумав.

Мейв побелела:

– Не смей сравнивать. И хватит мне это припоминать! Всю жизнь теперь перед тобой виновата буду?

– Мама! Не кричи на папу!

В дверях стояла, руки в боки, разбуженная Вероника. Нахохленная, в сбитой пижамке. Казалось, нашитый на животе медвежонок хмурится вместе с ней.

– Ты почему не в постели? Третий час ночи! – возмутилась Мейв. – Быстро спать.

Федор вскочил, выронив кисточку:

– Все хорошо, аранель, мама не кричит. Просто тяжелый день. Иди ко мне. – Взял за руку. – Мы тоже ложимся.

Отвел дочь обратно в детскую. На кухне громко выглотал стакан холодной воды. Прижался разгоряченным лбом к кухонному шкафчику. Обязательно выносить ему мозг после похорон Ильича? Досчитал до десяти, вернулся в спальню. Мейв снялась с постели и неожиданно обвила его руками, шелковая, прохладная. Пояс бирюзового халата сам собой расплелся, показав нежную ночную сорочку.

– Знаешь, что я поняла сегодня? – прошептала жена, едва касаясь теплыми губами мочки его уха. – Хочу вернуться в мастерскую. Шить там, когда не на съемках. Помнишь, как было прекрасно? Как мы там были счастливы? Все время вместе. И мне так спокойнее будет. За Веронику. И все у нас станет чудесно. Как раньше, только лучше. Сам увидишь. – Мейв выскользнула из объятий Федора, пошуровала под подушками и достала мобильный. – Вот, держи, милый. Напиши ей. Прямо сейчас, при мне. И закроем тему.

Ладонь ее с телефоном нетерпеливо подрагивала. Федор представил, что жена теперь будет, как в прежние времена, в мастерской. Готов ли он, как в юности, проводить с ней двадцать четыре часа? Ее костюмерка давно используется как чулан. А что будет с Вероникой? Мейв же не сможет спокойно. Станет воспитывать, осаживать. Ника, не бегай. Не прыгай. Помолчи. А ему – слушать эти бесконечные крики еще и в рабочем процессе. Перед всеми. Нет. Не вариант. Мастерская превратится в дурдом. И Агнию нельзя выгонять. Неправильно. Она верный друг. С какой стати Мейв вообще ему указывает?

Федор взял протянутый телефон и спрятал в карман.

– Не буду писать Агнии. Я с ней уже сам все прояснил. Вину она признала. Извинилась.

Мейв отстранилась, осела на кровать и закаменела.

– Скажи правду, – потребовала резко. – Спишь с ней?

– Нет! Ты же влезла в наш чат! Какого хрена вообще? Это неприемлемо!

– Знаешь, что неприемлемо? Водить шестилетнего ребенка в морг! – вспылила она. – Тогда что тебе мешает уволить эту суку?

Федор заходил взад-вперед по спальне. Необходимость оправдываться, унижаться, когда он ничего дурного не совершил, адски действовала на нервы.

– На Агнии сейчас завязан важный клиент. Да блин, это вопрос принципа! Мой коллектив, мне решать.

– Ты не хочешь, чтобы я возвращалась.

От скачка напряжения в ее тоне на прикроватных тумбочках полыхнули лампы. Черт, как она поняла?

– Я этого не говорил.

– Твой коллектив. И фирма твоя, да? – спросила Мейв с язвительной усмешкой.

– Ну… да, – согласился Федор, не понимая, в чем подвох. – Моя.

Он практически услышал роковой щелчок – как сработала после его неосторожных слов отжатая пружина и захлопнулась дверца ловушки, отсекая пути к отступлению. Мейв закатила глаза.

– Потрясающе… – Она поднялась и долгим жестом обвела спальню, точно предъявляя доказательства невидимым присяжным. – Опять это делаешь.

– Что? – не понял Федор.

– И даже не видишь. Опять отнимаешь то, что мне важно. Мне! Важно! – воскликнула она, мельком скосившись на зеркало. – А ничего, что мы фирму с тобой вдвоем подняли? Забыл? Как мы убивались вместе? Как я поддерживала тебя, когда ты взял бешеный кредит? Когда нам есть было нечего? – кашлянув, сбилась на некрасивый гортанный клекот. – Это был и мой проект тоже. Мое детище. Но ты, вы с ней меня оттуда вытеснили.

Федор упал спиной на кровать и закрыл ладонями лицо. Опять Агния… Что за глупая ревность? Дадут ему сегодня поспать, а?

– Боже, никто тебя не вытеснял, – простонал он. – Ты же хотела стать актрисой.

– Ошибаешься. – Мейв, держа спину, уселась на пуфик и закинула ногу на ногу. – Это не я, это ты жаждал, чтобы я стала актрисой. Мне нравится шить. Костюмы делать. В мастерской. У меня это получалось. И еще с Ирландским центром работать. Но тебе этого было мало.

Поглядите-ка. Разошлась. Нашла козла отпущения. Что еще припомнит? Федор слез с кровати и стал расстегивать ремень на джинсах. Пусть орет что хочет. Он ложится спать.

– Сама знаешь, почему с Ирландским центром не…

– Вот! Во-о-от! – победоносно протянула Мейв. – Снова тычешь мне тем эпизодом в лицо. Сколько можно? Я все всегда делала, как ты хотел! Милому не нравится моя работа? Хорошо, поменяю. Не нравится, с кем я общаюсь? Значит, порву с компанией, – бросила она.

Нервно схватила с подзеркальника гребешок, согнула – пластик лопнул, переломился пополам.

– Все? Больше ни в чем перед тобой не виноват? – сардонически поинтересовался Федор.

Но Мейв не навоевалась. Просто переводила дух.

– На сериале теперь этом мыкаюсь тоже для тебя! Потому что ты мечтал, чтобы твоя жена стала великой актрисой. А когда я прошу, впервые, заметь, прошу сделать что-то для меня, отказываешься. Защищаешь бабу, с которой якобы не спишь. Которая изуродовала психику нашему ребенку. Отец года, – презрительно припечатала жена.

Это была последняя капля.

– Не переживай, – медленно, врастяжку произнес Федор, ощущая, как его срывает с петель. – На сериале мыкаться осталось недолго. Мне Валя вчера звонил. Твоего персонажа сольют. Будешь свободна. Нравится шить подушки с игрушками – ради бога. Отныне ни слова про съемки не услышишь от меня. Тем более, как выяснилось, актерского дарования твоего хватает максимум для ролевок. Бездарность. Даже телемыло про домохозяек