Ужасы: Последний пир Арлекина - Рэмси Кэмпбелл

— Здесь есть люди?

— Это наши верные слуги…

Она увидела, как ее рука уверенно протягивается к двери, ведущей во дворец, и поворачивает ручку.

Поиски девушки-англичанки, Сьюзен Филд, продолжались несколько месяцев. Венецианские власти оказались более старательными и тактичными, чем мог ожидать турист-англосакс. Но, несмотря на это, испытание оказалось тяжким для Филда и его молодой жены. Шли дни, и Олив Филд, осунувшаяся и побледневшая, становилась все более нервной и раздражительной. Она уехала домой одна, в сопровождении горничной, — очередное дурное предзнаменование для молодоженов.

Эштон Хэдли видел, что несчастный Джеймс Филд пытается выполнить свой долг. Он ощутил смутное чувство удовлетворения, когда Джейми бросился с кулаками на старшего полицейского чина, который в очередной раз усомнился в невинности Сьюзен. Венецианцы при исчезновении девушки чаще подозревали побег с мужчиной или похищение, чем насилие и убийство. Эти подозрения бросали тень на саму жертву и бесчестили ее семью. Пропавшую девушку ждала одна участь, и она была хуже смерти. Здесь изначально предполагалось, что женщины-самоубийцы были соблазнены и затем брошены. Хэдли трижды приходилось ходить с Джеймсом Филдом на опознание тел утопленниц.

Хэдли использовал возможность отомстить наглой миссис Портер. Когда она заговорила о семейной трагедии, из-за которой Сьюзен пришлось ехать в Венецию, он назвал ее сплетницей и фарисейкой. Она, топая ногами, выбежала из комнаты, где происходил разговор, и Хэдли дал волю отчаянию. Он винил в исчезновении девушки себя и знал, что ее призрак будет преследовать его до могилы. Ведь он оказался глух к ее мольбе.

С того дня, как Сьюзен пропала, комната для писем изменилась. Казалось, здесь стало светлее; гобелен убрали со стены, дверь в нише была открыта.

Сначала синьора Руффино сообщила об исчезновении Хэдли, когда тот читал у себя в комнате. Было около полуночи, а девушка куда-то пропала; в пансионе ее не было. Вскоре из оперы вернутся Портеры и придется поднять тревогу.

Он сразу вспомнил о двери в стене. Да, английская мисс упоминала об этом переходе в старый палаццо. Могла ли она на самом деле отправиться туда? Синьора перекрестилась и заговорила о канале для стока нечистот. Они немедленно взяли лампы и отправились туда. Синьора призвала его в свидетели того, что ключ находится в замке; обычно он висел на стене.

Они оказались в тесном дворике, окруженном высокими стенами пансиона и палаццо. Посередине зияла дыра, ведущая в канализацию, — глубоко под землей струился быстрый поток, уносивший сточные воды в каналы и затем в море. Если Сьюзен Филд действительно приходила сюда, она могла поскользнуться и упасть в этот люк, утонуть, а ее тело увлекло в море. На скользких зеленых камнях виднелись какие-то следы, но трудно было сказать, когда их оставили.

Хэдли обратился к лестнице, соединявшей два здания. Он позвал Сьюзен, и звук ее имени раскатился среди высоких стен. Кто живет в палаццо Кастель-Джордано? Синьоре Руффино было известно о существовании старой графини и нескольких слуг. Комната наверху лестницы когда-то была передней, дальше находилась открытая терраса на крыше, где в прежние времена дамы отбеливали волосы на солнце.

Все-таки Хэдли поднялся наверх, спеша изо всех сил, и посветил синьоре, храбро последовавшей за ним. Задвижка на двери была сломана, и дверь легко подалась. Оказавшись на пороге, он поднял лампу: комната пуста. Он осторожно вошел, надеясь обнаружить в пыли следы, но в комнате почти не оказалось пыли. Это была не спальня, а нечто вроде будуара — комнаты, занимаемой женщиной, но старой и давно заброшенной.

Хэдли поставил лампу на комод; синьора поставила свою на полку повыше и открыла дверь на террасу, уставленную каменными горшками для растений и деревянными клетками, давно покинутыми птицами. Они молча искали признаки присутствия Сьюзен и в конце концов взглянули на дверь во дворец. Хэдли заметил львиные головы; они повторялись с этой стороны стены, но в комнате с низким потолком располагались невысоко. До них можно было достать, встав на стул. Он рассеянно выдвинул несколько ящиков комода и в одном из них обнаружил листки писчей бумаги… но другого цвета.

— Синьор Хэдли… — тихо окликнула его синьора.

Она подняла с бархатного сиденья стула несколько длинных золотистых прядей, перевязанных черной ниткой. Это все, что они нашли, — хотя, возможно, волосы принадлежали давно умершей хозяйке Кастель-Джордано.

Под дверью, ведущей во дворец, возникла полоска света, и Хэдли отважился постучать. Дверь открыл старик в старинной мрачной черной ливрее — Балдассаре, мажордом; служанки услышали шум и отправили его выяснить, в чем дело. Выслушав их сбивчивые вопросы, он покачал головой. Нет, здесь не видели девушку-англичанку. Палаццо был в трауре — графиня Джордано наконец испустила дух.

Они снова извинились, и Балдассаре смотрел, как они с трудом спускаются по лестнице. Затем подняли тревогу. Полиция обыскала палаццо и допросила слуг, но безрезультатно. И все же Хэдли, вопреки доводам рассудка, был убежден: Сьюзен Филд посещала забытую комнату, где пахло мускусом.

Она там… словно нашептывал ему кто-то… и вошла в дверь, ведущую во дворец. С самого начала он знал, что ее судьба определена одиночеством и оскорблениями, которые пришлось вынести. В те первые часы они с синьорой поспешили в комнату девушки. Она оказалась опрятной, девичьей; позднее выяснилось, что пропала лампа. На туалетном столике лежала белая сумочка, которую помнил Хэдли, но «доказательства» исчезли. Там лежало лишь письмо, которое он сразу прочел и которое показалось ему ужасно жестоким. Он сравнил добродушного Джейми со старым негодяем — Филдом-старшим, спустя четырнадцать лет, отказавшимся от отцовства и сделавшим Сьюзен парией в обществе.

Когда его несчастный друг Джейми уехал, он остался, но его любимая Венеция теперь казалась ему зловещей. Было ужасно, если Сьюзен Филд умерла. А если она еще жива? У него начались видения. Молодая женщина в глубоком трауре, под густой вуалью, едет в гондоле к острову-кладбшцу. Старик — может быть, это Балдассаре? — покупает открытки на площади. Во сне он видел девушку, одетую как куртизанка, с маской в виде мертвой головы. Она произнесла: «О, все еще любопытнее, чем вам кажется, мистер Хэдли!» — и под маской оказалось лицо Сьюзен, живой и невредимой, с горящими глазами.

Он сохранил ее тайну; она стала его собственной. Брошенную всеми девушку действительно соблазнили… Ее заманила к себе некая Госпожа. В отчаянии, сидя в той комнате, он снова всматривался в дорогой, но зловещий гобелен, на котором был выткан фрагмент большой картины. Конечно, это Гварди[108] или «школа Гварди». Как она могла называться? «Дом свиданий» или даже «Сводница». Светская женщина в маске ведет девушку в некий дворец, а подозрительные маски ухмыляются с моста.

Хэдли даже расспросил синьора Венира о палаццо Кастель-Джордано и его обитателях. Да, кое в чем эта семья действительно оказалась уникальной. В качестве награды за какую-то услугу, оказанную государству, титул и пришедшее в упадок поместье было разрешено наследовать по женской линии. В последнее время не происходило ничего скандального, но в пятнадцатом веке одного из членов семьи обвинили в колдовстве; его жертвой стала графиня, остававшаяся молодой и красивой так долго, что об этом стали судачить. Но в конце концов она тоже состарилась. Говорили, что демон покинул ее. Была ли она одержимой? Да! Некоторые до сих пор верят в подобные вещи. Один ученый — венецианец, разумеется, — предположил, что одержимость дьяволом не обязательно ужасна и разрушительна. Синьор с улыбкой процитировал его:

— Ведь каждый из нас мечтает о родственной душе.

Шестнадцать лет спустя Хэдли, украшенный медалями и сединой, привез свою молодую жену на представление «Сказок Гофмана» в Парижской опере. Второй акт показался ему скучным, и он вышел из ложи, чтобы размяться. Приятная мелодия венецианской баркаролы преследовала его в мраморных коридорах. Высокая женщина, закутанная в плащ, прошла мимо и остановилась в ожидании, пока он не поравняется с ней. Она была безмятежной и прекрасной; коротко подстриженные волосы окружали ее лицо золотой аурой. Она улыбнулась, взглянув ему прямо в глаза.

— Ах, синьор Хэдли, мы с вами знали настоящую Венецию…

Потом он не мог вспомнить, говорила она по-английски или по-итальянски. Когда он неуверенно улыбнулся, она сунула ему в руку какой-то небольшой предмет и поспешила вниз по большой лестнице к группе дам и джентльменов, с нетерпением смотревших в ее сторону. Хэдли в изумлении застыл на месте. Он обнаружил, что сжимает в руке крошечный веер из черных лакированных палочек — новый, без надписей. И он вспомнил, где видел точно такой же; открыл веер — тот был не больше его ладони.