Ужасы: Последний пир Арлекина - Рэмси Кэмпбелл

Хэдли предпринял последнюю отчаянную попытку:

— Но зачем кому-то… запирать эту женщину?

— Я могла бы назвать вам несколько причин, — сказала Сьюзен, — но это уже из области воображения. Я сейчас покажу…

Она пошарила в своей белой лайковой сумочке и аккуратно выложила на мраморную столешницу несколько предметов. Внимание Эштона Хэдли привлек стеклянный флакон — изящный, старинной работы. Он рассмеялся с некоторой тревогой и протер очки.

— Что это?

Она с мрачным видом раскрыла миниатюрный веер. На выцветшей бумаге бронзовыми чернилами было написано одно слово: «Soccorso»[107]1.

— Где вы все это взяли?

— Их бросили через львиные головы, — объяснила Сьюзен. — Это вентиляторы, которые находятся высоко на стене комнаты для писем. Они соединяют ее с какой-то комнатой по другую сторону стены. В палаццо.

Она снова порылась в своей сумочке и вытащила три полоски бумаги, концы которых были сложены вместе. Она подняла одну из бумажек высоко над головой, и та медленно, слегка вращаясь, опустилась на каменные плиты двора.

— Я называю их летучими рыбами, — прошептала Сьюзен.

Хэдли поднял бумажку: она была сложена пополам, и перекрещенные концы действительно напоминали хвост рыбы. Это была полоска серо-зеленой писчей бумаги, довольно старой, и на внешней стороне теми же бронзовыми чернилами красовалось другое слово: «Hilfe». Две оставшиеся «рыбы» были так же лаконичны: на одной написано: «Помогите», на другой — «Au secours». Он был уверен, что слова написала сама девочка.

— Бросили через львиные головы? — озадаченно переспросил он.

— Клянусь, это правда!

Она сплела пальцы.

— Нет, — произнес Хэдли как можно мягче. — Сьюзен, все это чепуха. Даже если бы кто-то действительно был там…

— Там кто-то есть, мистер Хэдли!

— Он может находиться там по веской причине, — продолжал он, — и под присмотром родственников. Возможно, старик или сумасшедший. Чего вы хотите от меня?

Он понимал, что она хочет от него некоего рыцарского подвига.

— Я хочу узнать, кто послал мне все эти вещи, — сказала она. — Вероятно, мы сможем помочь этой женщине.

— А почему вы решили, что это женщина? — спросил Хэдли. — Вдруг это играют дети?

«Почему бы и нет, — подумал он, — некая молодая девушка хочет привлечь к себе внимание».

— Послушайте, — лукаво произнес он, — мне кажется, вы много читаете.

— Нет, — возразила она, — не так много, как все думают.

— Но вы же знакомы с «Джейн Эйр»?

— Сумасшедшая женщина в этой книге была ужасной и отвратительной, — покраснев, произнесла Сьюзен.

— И вы думаете, что эта… леди не такова? — улыбнулся он.

— Вы мне не верите!

Сьюзен гордо выпятила подбородок и смахнула все вещицы в сумочку. Синьора выглянула из кухонного окна, затем обернулась, чтобы отдать многословные приказания одной из горничных. Сьюзен поспешила прочь, не обращая внимания на оклик Хэдли:

— Подождите, мисс Филд!

Она опустила голову и ушла, не оглянувшись. Хэдли уже опаздывал на встречу с синьором Вениром, главой комитета по архитектуре, но, выйдя из пансиона, на минуту остановился, чтобы разглядеть то место, где он граничил с палаццо Кастель-Джордано. Это было большое здание, основную часть которого построили еще в семнадцатом веке; оно не представляло интереса для Хэдли и было закрыто для посещений. Он решил, что некие реликвии семей, когда-то его населявших, сохранились в продуваемых сквозняками залах. По дороге на мост Академии Хэдли бросил взгляд на неприметный фасад палаццо, выходивший на боковой канал, расположенный почти на задворках. С его связями в мире архитекторов он легко сможет навести справки и удовлетворить любопытство бедной девочки.

Сьюзен с самого начала знала, что Хэдли ей не поверит. Обращение к нему было уступкой здравому смыслу. Уже несколько дней, как в ее спальне перед изображением Мадонны горела лампада со стеклянным колпаком. Ее белая сумочка казалась неподходящей для подобной экспедиции, и Сьюзен сложила все доказательства в правый карман матроски, а в другой сунула огарок свечи. Когда «Пансион Гварди» погрузился в свою долгую сиесту, она взяла лампу и отправилась в путь.

Комната для писем была полна шевелящихся теней. Сьюзен, охваченная страхом, бросила долгий взгляд на гобелен, надеясь, что картина успокоит ее. «Иди же, глупая гусыня!» — шептали маски. Она подошла ближе и положила ладонь на шелковистую поверхность плаща дамы. Затем скользнула в нишу и нажала на тяжелый ключ; спустя некоторое время он повернулся в замке.

Дверь со скрежетом отворилась, и за ней показалась туманная полоска дневного света. Сьюзен оказалась на своего рода «ничейной земле», зажатой между высокими стенами. Здесь стояла сильная вонь затхлой морской воды и гниющего дерева. Это были миазмы Венеции. Перед ней лежали два пути: вверх по лестнице, которая скрывалась в кромешной тьме, и на нечто вроде причала, покрытого зеленой слизью и освещенного тусклыми лучами, пробивавшимися сверху. Сьюзен прошла по причалу несколько шагов и упала, отчаянно пытаясь подхватить лампу.

Крошечный мигающий огонек не погас. Сьюзен вгляделась в зловонные глубины, из которых доносился рев воды. Она медленно отошла и направилась к лестнице. Идти по лестнице оказалось не менее опасно: ступени были засыпаны кусками штукатурки и камнями. Сьюзен поднималась медленно, прижимаясь к стене пансиона. Перил не было; лестница словно парила над бездонной пропастью.

Страх, ненадолго отступивший, вернулся черной волной, от которой закружилась голова. Сьюзен дрожала на каждой ступеньке. Она не могла без ужаса и отвращения прикасаться к стене и лестнице. Мир за пределами крошечного круга света, отбрасываемого ее лампадкой, казалось, состоял из острых углов, граней или чего-то сырого и отвратительного на ощупь. Ледяной ветер овевал ее лицо и шею. Она испугалась, что придется остановиться, что она упадет с грязной лестницы и будет вынуждена звать на помощь. Она представила себе миссис Портер, злорадно, словно гарпия, пожирающую глазами дочь сумасшедшей, и это придало ей сил. Еще один, два шага — и холодный ветер донес до нее аромат духов. Наверху лестницы появилась дверь; из-под нее пробивалась полоска золотистого света. Сьюзен из последних сил поднялась к двери и робко прикоснулась к ней; дверь отворилась внутрь.

Она оказалась в потоке света и тепла. Было бы неправильно или, по крайней мере, неловко, если бы она пришла сюда в сопровождении мистера Хэдли. Она поняла, что все это предназначалось только для нее. Ее грязные туфли ступали по мягкому ковру; она натолкнулась на стул, и ее холодная рука коснулась бархатной обивки. Госпожа сияла ярче свечей; она была сама нежность, и ее шелка и жемчуга светились внутренним светом.

— Сага mia…

Сьюзен бросилась в ее бестелесные, похожие на сон объятия. В то же время она ясно ощущала свое тело, обнаженное под одеждой; она слегка отстранилась, и Госпожа тоже отступила на шаг. Их разделяло пространство, но они могли разговаривать — с помощью обрывков фраз и прочитанных мыслей. Сьюзен вела себя очень храбро; Госпожа знала, сколько она выстрадала. Спасение? Да, это спасение для них обеих. Это начало новой жизни; ее ждет целый мир, полный тепла, приключений и любви.

— Но это действительно жизнь? — спросила Сьюзен.

Долгая жизнь, последовал ответ. Она обнаружила, что смотрит в одно из зеркал потайной комнаты. В зеркале не было ни ее отражения, ни отражения Госпожи; Сьюзен увидела огромную кровать с четырьмя столбами и прозрачными раздвинутыми занавесками. На кровати, откинувшись на подушки, лежала незнакомая и очень старая женщина; на ее лице застыло выражение полного покоя.

— Она была моей духовной сестрой, — произнесла Госпожа. — О тебе будут заботиться так же нежно.

Сьюзен протянула руку к зеркалу и громким, дрожащим голосом спросила:

— Могу ли я отказаться?

Послышался тихий вздох, и Госпожа исчезла. Сьюзен стояла одна в маленькой, душной комнатке под плоской, крытой свинцом крышей палаццо. Когда-то это была туалетная комната Госпожи; свечи давно догорели, и комната освещалась лишь масляной лампой, еще горевшей на комоде, да из-под занавески, закрывавшей выход на крышу, просачивался тусклый свет. Она увидела в пыльном зеркале смутное отражение девушки, которое в любой момент могло исчезнуть. Кому в целом мире есть дело до этой девушки? В углу, около двери, ведущей в недра палаццо, возникло слабое свечение. Сьюзен распростерла руки и негромко воскликнула:

— О, вернитесь! Вернитесь! Не покидайте меня!

Свет приблизился, стал ярче, и Госпожа улыбнулась. На миг Сьюзен потеряла ориентацию в пространстве, испугалась и сжалась в комок, но потом каким-то загадочным образом обрела равновесие. Они стали единым целым. В зеркале возникла Сьюзен; ее глаза блестели, и она улыбалась, приглаживая спутанные волосы. Она услышала снаружи, на лестнице, чьи-то голоса.