Ужасы: Последний пир Арлекина - Рэмси Кэмпбелл

Он застегнул плащ у горла, снял самую последнюю маску. Улыбаясь тонкогубому лицу в темном зеркале, надел очки.

Личный лифт был готов везти его к «Акуле Тьмы». Он сунул в кобуру свой верный пневматический пистолет.

Затем он бросился навстречу судьбе, наслаждаясь предвкушением охоты. Он вернулся!

Больше не будет бледных подражаний, нерешительных трусов и опасных слабаков.

Он — настоящий.

Грег стоял у мольберта и рисовал. Ему больше ничего не оставалось делать. Он ненавидел то, чем занимался, но должен был наносить на бумагу черные пятна, заканчивать наброски. Это было все, что от него осталось. На картинке доктор Тьма врывался на встречу заговорщиков. Африканские коммунисты наводнили Лондон, строили отвратительные козни с целью саботажа британского бизнеса, собирались взорвать здание фондовой биржи. Но доктор их остановит. Грег обводил толстые губы Папы Доминика, жреца вуду, пытался изобразить страх в глазах негодяя, увидевшего направленный на него пистолет доктора.

«Представляете, — сказала Пи, — мне дали возможность писать для „Аргуса“. „Печать Истины“ — так будет называться моя колонка. Я могу писать о музыке, политике, моде — о чем угодно. Я буду настоящей маленькой репортершей».

Кросби сказал, что Дерек Лич в восторге от комиксов. Доктор Тьма шел нарасхват. Весь город покрывали граффити с его именем; попадались парни с защитными очками, вытатуированными вокруг глаз. Критик, объявивший «Черта с два» шедевром, назвал новые комиксы «расистским бредом». Грега больше не приглашали на конференции, старые друзья при встрече с ним переходили на другую сторону улицы. Его телефон почти всегда молчал. Звонил только Кросби. К его удивлению, Тамара после первых выпусков «Аргуса» отказалась от своих десяти процентов и посоветовала ему найти себе другого агента. Не общался он и с Гарри — сценарии ему привозил специальный курьер. Грег представлял себе старика, печально выстукивавшего на своем «Амстраде» истории в духе Дональда Монкриффа. Он прекрасно понимал, как чувствует себя писатель.

Он включил радио. По-прежнему не утихали бунты. Полиция была озабочена волной убийств из пневматического оружия, но, казалось, мало что могла предпринять. Жертвами в основном были главари банд, хотя немалое число убитых и раненых составляли выходцы из Вест-Индии и Азии. Кеннет Худ, известный священник, пытался успокоить хулиганов и получил пулю в голову. Он был близок к смерти, и еще двое полицейских и семеро бунтовщиков погибли в яростной драке, последовавшей за покушением на его жизнь. Грег представил себе человека-тень на крыше — как он прицеливается, шляпа опущена на глаза, полы плаща хлопают, словно крылья демона.

Грег рисовал «Акулу Тьмы», скользившую по ночному городу и расшвыривавшую по сторонам прислужников Папы Доминика, которые размахивали бутылками с зажигательной смесью. «Солнце слишком долго светило на бесстыжих предателей, — писал Гарри, — теперь должна прийти ночь, а вместе с ночью приходит доктор Тьма».

Сначала Грег хотел уехать из города, но его ждали на вокзале — девушка, которую называли Пи, и еще несколько человек. Они вернули его домой. Теперь они называли себя не скинхедами, а шейдхедами,[98] носили шляпы и плащи, как доктор, рваные черные рубахи поверх рваных футболок, узкие джинсы и ботинки «Доктор Мартенс» со стальными носами.

Пи почти все время была с ним. Сначала она маячила где-то на краю поля зрения, наблюдая за его работой. В конце концов он сдался и подозвал ее. Теперь она буквально жила в его квартире, звонила доктору, готовила Грегу еду, согревала его холостяцкую постель. Они достаточно жестко обошлись с ним, теперь нужно было успокоить и подкупить. Так он лучше работал.

По радио выступал Дерек Лич, защищая своих охранников. Он вмешался, желая помочь полиции, воспользовался своими новыми вертолетами, чтобы руководить ее действиями, посылал своих людей в бой, словно войска. Полиция была этим явно недовольна, но общественное мнение оказалось на стороне магната. Лич сказал что-то насчет «духа доктора Тьмы», и рука Грега дрогнула, на бумаге появилась клякса.

«Осторожнее, осторожнее», — сказала Пи, промакивая чернила куском ткани и спасая картинку. Ее волосы отросли. До красоток из «Комет» ей было далеко, но она, как ни странно, превращалась в хозяйственную девушку, и у нее проявился материнский инстинкт. В конце концов, шейдхеды ведь считали, что женщина должна быть хозяйкой на кухне и шлюхой в постели.

На последней картинке доктор Тьма стоял над поверженными врагами, подняв кулак в вызывающем салюте. В стеклах его очков отражались языки пламени.

Новости закончились, зазвучал новый сингл «Крестоносцев» — «Англия навсегда». Он приближался к первым местам в чартах.

Грег выглянул в окно. Ему показалось, что горизонт освещен пламенем пожаров.

Он взял тонкое перо и склонился над полосой, чтобы прорисовать мелкие детали. Он жалел, что сдался сразу: струсил после первого же избиения. Иногда он говорил себе, что делает это ради Гарри, чтобы защитить старика. Но это была ложь. Они — не Регги Брэндон и Хэнк Хемингуэй. В пытках не было необходимости; они не клялись никогда не сдаваться, не отступать и не трусить. Несколько добрых тумаков и обещание еще парочки — этого оказалось достаточно. Плюс больше денег в месяц, чем каждый из них зарабатывал когда-либо за год.

На следующей неделе доктор казнит Папу Доминика. Потом разберется с бастующими, безработными, уклоняющимися от армии и прочим дерьмом…

На мольберт упала тень, мелькнули полы плаща. Грег, обернувшись, взглянул в закрытые очками глаза своего настоящего хозяина.

Доктор Тьма был им доволен.

Д. Ф. ЛЬЮИС

Мэдж[99]

(Пер. В. Двининой)

Д. Ф. Льюис на сегодняшний день, вероятно, самый плодовитый из публикуемых авторов, творящих в жанре ужасов. И это не пустая похвальба, — возможно, читателю будет легче понять это, если он узнает, что большинство рассказов Льюиса занимают максимум две-три страницы.

«Мэдж» не исключение. Однако, несмотря на краткость, Дес Льюис ухитряется вложить в свою компактную прозу столько энергии, сколько иным писателям не выжать и из целого романа.

В последнее время фантастика Льюиса появляется в таких небольших изданиях, как «Winter Chills», «BBR», «Cobweb», «Dementia 13», «Flickers'n'Frames», «Peeping Тот», «Dreams & Nightmares», «Dark Star», «Deathrealm», «Arrows of Desire», «Dream», «Overspace», «After Hours», а также в сборниках «The Year's Best Horror Stories» и, конечно же, нашем «Best New Horror».

Женщина пела о своем возлюбленном.

Напев утопал в шуме морского прибоя, а слушатели с растрепанными ветром волосами покачивались в такт мелодии. Они не первый раз внимали этой истории, наверное сознавая, какая глубокая скорбь скрыта в ней, но никогда еще песня не звучала так заунывно и проникновенно.

Женщина на миг умолкла, переводя дыхание, и поплотнее завернулась в шаль, спасаясь от привычных соленых брызг, долетавших до берега, и затянула новые — ранее исполнявшиеся разве что для себя поздней ночью на сон грядущий — куплеты.

Слушатели замерли; поднесенные к губам кружки застыли, дожидаясь конца песни и жадных глотков… Но конец сейчас был непредсказуем. Многие задержали дыхание. Впрочем, когда дуют столь свирепые ветры, легкие способны наполняться и без согласия разума или тела.

Песня вторгалась в такие пределы, в которые ничей слух, будь на то его воля, не осмелился бы проникнуть. Люди надеялись, что рокот накатывающихся волн заглушит…

Позднее, лежа в постели, в разгар шторма, она пела колыбельную за колыбельной — не только чтобы призвать к себе дрему из угольно-черного мрака, но и желая убаюкать своего партнера на эту ночь, которому отдых нужен был как воздух. Ему предстояло выдюжить неделю адской работы на баркасе. Впрочем, они любили друг друга долго и неистово, так что сон наверняка не заставит себя ждать.

Он прошептал:

— Твоя сегодняшняя песня… Она была тяжела, Мэдж, почти невыносима.

— Мне и самой иногда невмочь, но я твердо решила испробовать все варианты.

— Люди не знали, куда прятать лица… А я надеялся, что сегодня ты выберешь меня. Наверное, ты прочла это по моим глазам, и вот я здесь.

— Мне нужен был кто-то сильный; сильнее всех, кто приходил сюда прежде. Не только потому, что я не припомню столь свирепого шторма, но и оттого, что мать как-то сказала мне, что, если я пропою песню от начала до конца, не прерываясь, тот, о ком в ней говорится, узнает, что он может наконец отдохнуть. Но ему захочется увидеть меня в последний раз. И если он явится сегодня, я хочу, чтобы он увидел, как я счастлива — ублаженная таким жеребцом, как ты!

— Мэдж, а если ему будет горько увидеть меня в постели с тобой?