Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

нагане: пять из них остались в револьвере.) В Кирова попала только одна пуля (впоследствии извлеченная из его головы); экспертиза подтвердила, что она была выпущена из нагана, зарегистрированного на имя Николаева[1396]. Вторую пулю извлекли из пола (след от рикошета был найден на плинтусе между стеной и потолком). То, что пуля, выпущенная почти в упор, вошла в голову Кирова почти вертикально, можно объяснить тем фактом, что, хотя Киров был низкорослым, Николаев был еще ниже ростом[1397].

Что касается спермы, уже вечером 1 декабря пошли слухи — прослеженные НКВД — о том, что Киров погиб из-за связи с Драуле. Несмотря на аресты, пресечь распространение этой сплетни не удалось. На одном из предприятий беспартийный Хасанов говорил, что «т. Кирова убил Николаев за то, что С. М. Киров жил с его женой». Кандидат в члены партии Гублер в ответ на вопрос, за что Николаев убил Кирова, заявил: «Из-за баб». В ленинградском леспромхозе ходили слухи, что «Кирова убили из-за личных счетов, так как он жил с женой Николаева». Служащий Южной водопроводной станции утверждал: «Я знаю, за что убили Кирова, я разговаривал с кухаркой Кирова, она мне сказала, что убили его из-за какой-то женщины, из-за ревности»[1398]. Сперма на кальсонах как будто бы говорит о том, что в день убийства Кирова у него было с кем-то свидание, но его было бы гораздо проще организовать и скрыть в том случае, если бы оно состоялось на квартире у Кирова, где он провел большую часть дня, в то время как его жена находилась в Толмачево. (Киров сам открыл дверь курьерше, доставившей бумаги[1399].) Как мы уже отмечали, Драуле находилась в Смольном. Похоже, что эти слухи в большей мере отражают избитый сюжет о ревнивом муже и репутацию, заработанную Кировым, нежели какие-либо конкретные обстоятельства[1400]. Разумеется, даже если в тот день между Кировым и Драуле ничего не было, они вполне могли быть любовниками. Драуле на допросе отрицала связь с Кировым[1401]. Но даже если она лгала, поразительно, что ни в дневнике Николаева, ни в его показаниях не содержится ни намека на то, что жена изменяла ему с Кировым[1402].

Николаева втащили в один из кабинетов на третьем этаже, откуда он был доставлен в НКВД, где он то предавался безудержным рыданиям, то молчал, глядя в одну точку. Около 6.40 вечера его отнесли на носилках во внутреннюю больницу НКВД для медицинского осмотра[1403]. Допросить Николаева сотрудникам НКВД удалось лишь около 10 или 11 вечера. Помимо пистолета при Николаеве был обнаружен портфель, а также партийный билет и пропуск в кафетерий Смольного (оставшийся у него с того времени, когда он работал в рабоче-крестьянской инспекции), которые позволили незамедлительно установить его личность, и записная книжка с адресами, благодаря которой были быстро найдены его родственники. При обыске в его квартире и квартире его матери оперативники нашли копии различных писем Николаева властям, многочисленные блокноты, в которых Николаев вел дневник, схему маршрутов Кирова, набросок плана убийства, тайные письма Николаева жене о его замыслах и о готовности умереть, а также инструкцию, как найти эти письма, — своего рода клад с документами, никогда не фигурировавшими в качестве улик ни на одном из бесчисленных сфабрикованных процессов.

«Все это я подготовил один, — согласно протоколам, заявил Николаев Медведю, Фомину и прочим ленинградским оперативникам в ночь после убийства, — и в мои намерения никогда я никого не посвящал». И далее: «Причина [покушения] одна — оторванность от партии, от которой меня оттолкнули события в Ленинградском институте истории партии, мое безработное положение и отсутствие материальной, а самое главное, моральной помощи со стороны партийных организаций. Все мое положение сказалось с момента моего исключения из партии (8 месяцев тому назад), которое опорочило меня в глазах партийных организаций». Перечислив все свои бесплодные обращения с требованием восстановить справедливость, Николаев добавил: «Покушение на убийство т. Кирова имело основную цель: стать политическим сигналом перед партией, что на протяжении последних 8–10 лет на моем пути жизни и работы накопился багаж несправедливых отношений к живому человеку со стороны отдельных государственных лиц… Эта историческая миссия мной выполнена. Я должен показать всей партии, до чего довели Николаева»[1404].

Делегация

Медведю выпала незавидная участь уведомить о происшествии своего начальника Ягоду. В кабинете второго секретаря Ленинградского горкома партии он составил телеграмму: «1 декабря в 16 часов 30 минут в здании Смольного на 3-м этаже в 20 шагах от кабинета тов. Кирова произведен выстрел в голову тов. Кирову шедшим навстречу к нему неизвестным, оказавшимся по документам Николаевым Леонидом Васильевичем, членом ВКП(б) с 1924 года, рождения 1904 года. Тов. Киров находится в кабинете. При нем находятся профессора-хирурги… и другие врачи». В сообщении упоминалось, что «Николаев опознан несколькими работниками Смольного… как работавший ранее в Смольном» и что выдан ордер на арест его жены, ошибочно названной Грауле. Медведь солгал, что «тов. Кирова до места происшествия сопровождал… Борисов», чтобы скрыть халатность НКВД. На телеграмме неизвестно почему отмечено, что она была отправлена в 6.20 вечера и получена и расшифрована в Москве в 7.15 вечера[1405]. Между тем вскоре после пяти вечера Чудов уже позвонил в кабинет Сталина; трубку снял Поскребышев[1406].

Киров лежал мертвый, получив пулю в голову в здании Ленинградского обкома партии, а Сталин в тот момент находился в здании ЦК партии в Москве. В 3.05 пополудни к диктатору на Старую площадь явились члены его ближайшего окружения — Молотов, Ворошилов, Каганович, Жданов. По словам Кагановича, когда прибыли известия из Ленинграда, Сталин поначалу был «потрясен»[1407]. В 5.50 вечера пришел Ягода; он дважды звонил в ленинградское управление НКВД — скорее всего, из кабинета Сталина, — чтобы выяснить, не было ли на Николаеве иностранной одежды (не было)[1408]. Впоследствии Молотов вспоминал, что Сталин по телефону устроил выволочку Медведю («Шляпы!»)[1409]. В 6.15 явился Паукер вместе со своим заместителем и комендантом Кремля Рудольфом Петерсоном; десять минут спустя они ушли, чтобы подготовить специальный поезд, отбывающий тем же вечером. Подтягивались другие люди: в 6.20 — Калинин, Микоян и Орджоникидзе, в 6.25 — Андреев, в 6.30 — Чубарь, в 6.45 — Енукидзе. Все они вскоре удалились, кроме Ягоды, который оставался до 8.10, когда пришли Мехлис (главный редактор «Правды»), Бухарин («Известия»), Стецкий (отдел культуры и пропаганды) и Михаил Суслов (функционер из Контрольной комиссии), пробывшие у Сталина десять минут