Принцесса-невеста - С. Моргенштерн

– Феззик, – в отчаянии крикнул он, – Феззик, выломай её.

Но Феззик был с Уэстли. Это была его работа, оставаться рядом и защищать Уэстли, и, хотя они ещё могли видеть Иниго, Феззик был не в состоянии ничего сделать; Уэстли уже начал идти. Медленно. Слабо. Но он шёл без посторонней помощи.

– Бросься на неё, – ответил Феззик. – Сильно ударь плечом. Она поддастся.

Иниго кинулся на дверь. Он вновь и вновь ударял в неё плечом, но он был худым, а дверь – наоборот.

– Он уходит от меня, – сказал Иниго.

– Но Уэстли беспомощен, – напомнил ему Феззик.

– Феззик, ты нуженмне, – крикнул Иниго.

– Я отойду на минутку, – сказал Феззик, потому что есть вещи, которые надо делать во что бы то ни было, и если другу нужна помощь, то вы должны ему помочь.

Уэстли кивнул, продолжил идти, всё ещё медленно, всё ещё слабо, но всё ещё в силах двигаться.

– Быстрее, – поторопил Феззика Иниго.

Феззик поторопился. Он навалился на запертую дверь, бросился на неё всей своей массой.

Дверь осталась на месте.

– Прошу, – поторопил его Иниго.

– Я справлюсь, я справлюсь, – пообещал Феззик, отступил на несколько шагов, а затем ударил плечом по дереву.

Дверь чуть поддалась. Слегка. Но недостаточно.

На этот раз Феззик отошёл от двери подальше. С рёвом он пронёсся по коридору, прыгнул на дверь всем телом, и дверь разбилась на щепки.

– Спасибо, спасибо, – сказал Иниго, уже наполовину скрывшись в проёме сломанной двери.

– Что мне делать теперь? – окликнул его Феззик.

– Возвращайся к Уэстли, – ответил Иниго, уже набравший скорость и начавший преследование в лабиринте комнат.

– Идиот, – обругал себя Феззик, повернулся и вновь присоединился к Уэстли. Только Уэстли там уже не было. Феззик почувствовал, что начинает паниковать. Перед ним было полдюжины возможных коридоров.

– Который который который? – сказал Феззик, пытаясь понять, пытаясь хоть раз в жизни сделать что-то правильно. – Ты выберешь неверный, зная тебя, – сказал он вслух, а затем выбрал один из коридоров и побежал по нему так быстро, как только был способен.

Он и вправду выбрал неверный.

Уэстли остался один.

Иниго догонял. Время от времени в следующей комнате мелькал убегающий аристократ, но, когда он добегал дотуда, граф уже был в следующей комнате. Но каждый раз Иниго сокращал отставание. В 5:40 он был уверен, что, спустя двадцатипятилетнее преследование, он наконец останется наедине со своей местью.

В 5:48 Лютик была убеждена, что умрёт. До этого оставалась ещё минута, пока она стояла, созерцая коллекцию ножей принца. Самым смертоносным казался тот, что был в употреблении больше других, флоринский кинжал. Его заострённый конец легко входил в плоть, ближе к рукояти лезвие становилось треугольным. Чтобы жертва потеряла больше крови, как говорили. Такие кинжалы изготовлялись самого различного размера, и принадлежавший принцу казался одним из самых больших, в месте соединения с рукояткой он был толщиной с запястье. Она сняла его со стены и приставила к сердцу.

– В мире всегда не хватает превосходных грудей; оставь свою в покое, – услышала она. На кровати лежал Уэстли. На часах было 5:48, и она знала, что никогда не умрёт.

Уэстли же считал, что отведённый ему час истечёт в 6:15. Час и правда истекал в это время, но у него не было часа; лишь сорок минут. До 5:55, точнее. Но, как уже было сказано, об этом он и не подозревал.

А Иниго не подозревал о том, что у графа Ругена был флоринский кинжал. Или что он великолепно умел с ним обращаться. Лишь в 5:41 Иниго наконец удалось загнать графа в угол. В бильярдной.

– Привет, – собирался сказать он. – Меня зовут Иниго Монтойя, ты убил моего отца, готовься умереть.

Но в действительности он произнёс лишь:

– Привет, меня зовут Ини…

А затем кинжал перевернул его внутренности. Сила удара заставила его, пошатываясь, отступить назад к стене. Потеря крови так быстро обессилила его, что он был не в силах удержаться на ногах.

– Доминго, Доминго, – прошептал он и, в сорок две минуты шестого, опустился на колени…

Лютик была озадачена поведением Уэстли. Она бросилась к нему, ожидая, что на полпути они встретятся в страстном объятии. Но вместо этого он лишь улыбнулся ей и продолжил лежать где лежал, на подушках принца, его шпага рядом с ним.

Лютик в одиночестве преодолела последнюю часть пути и упала на своего единственного и любимого Уэстли.

– Аккуратнее,– сказал он.

– И это всё, что ты можешь сказать в такой момент? «Аккуратнее»?

– Аккуратнее, – повторил Уэстли уже не столь нежно.

Она слезла с него.

– Ты злишься на меня за то, что я вышла замуж? – спросила она.

– Ты не вышла замуж, – мягко сказал он. У него был странный голос. – Ни в моей церкви, ни в какой иной.

– Но этот старик сказал…

– Существуют вдовы. Они встречаются каждый день – не так ли, Ваше Высочество? – И его голос был увереннее, когда он обратился к принцу, который вошёл в комнату, держа в руках запачканные грязью сапоги.

Принц Хампердинк кинулся к своему оружию, и шпага сверкнула в его толстых руках.

– До смерти, – сказал он, наступая.

Уэстли легко покачал головой.

– Нет, – поправил он. – До боли.

Это было странное заявление, и на мгновение принц остановился. К тому же, почему этот парень просто лежал на кровати? Где ловушка?

– Мне кажется, я не совсем понимаю.

Уэстли продолжил всё так же неподвижно лежать, но улыбнулся ещё шире.

– Буду рад объяснить.

На часах было 5:50. Ещё двадцать пять минут безопасности. (Ещё пять минут. Он не знал этого. Откуда ему было знать?) Медленно и осмотрительно он заговорил…

Иниго тоже говорил. На часах ещё было 5:42, когда он прошептал:

– Прости… Отец…

Граф Руген слышал его слова, но не понял их, пока не увидел шпагу, которую Иниго всё ещё держал в руке.