Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

одинаковым правом не оставлять своё имущество бывшему господину, тем самым полностью освобождаясь от его опеки и покровительства. Напротив, имущество своему господину должны были оставлять только те лица, которые продолжали оставаться под покровительством своего бывшего господина, т. е. не полностью освобождённые[1049]. В этом отношении вольноотпущенники per cartam или per handratam фактически приближались по статусу к либертам и «римским гражданам», а также отпущенным через «вышибание» денария перед королём людям из текста Lex Ribvaria[1050]. Итак, в данном случае линия разграничения между группами вольноотпущенников проходила не по способам освобождения, а по степени предоставления им свободы.

Подводя итоги, следует указать на то, что институт вольноотпущенников, как и в Lex Ribvaria, играл в каролингских капитуляриях и Правде франкской хамавов достаточно значительную роль. Количество либертинов, не в последнюю очередь, по-видимому, благодаря вмешательству церковных иерархов и королевской политике милосердия, неуклонно росло. Некоторым из них, учитывая наши сведения о наличии у многих рабов в VIII–IX вв. движимого имущества и земельных участков, удавалось добиться полной свободы; в этом смысле они ничем не отличались ни от homo denarialis Салической и Рипуарской правд, ни от либертов или cives Romanus.

Однако тенденция увеличения числа вольноотпущенников вступала в открытую конфронтацию с тенденцией резкого усиления сеньориальной власти и иммунитетных прав светских и церковных земельных магнатов в период правления Каролингов. Очевидно, что бывшие владельцы не были расположены отдавать своих рабов третьим лицам или даровать им полную свободу; это отразилось на значительном числе упоминаний в капитуляриях VIII ― начала IX в. судебных процессов, касавшихся оспаривания статуса свободных людей. Ограничения в наследовании имущества детьми вольноотпущенников и постоянная угроза нового порабощения нередко приводили к тому, что они были вынуждены совершать коммендацию к зажиточным светским землевладельцам или завещать свои вещи вместе с самим собой и своей семьёй монастырю с целью получения иммунитета от судебных преследований.

Глава III. Эволюция института рабства в англо-саксонском обществе начала VII ― начала XI в.

§ 1. Источники рабства в англо-саксонском обществе начала VII ― начала XI в.

Огромное значение для понимания роли рабства и зависимых людей в англо-саксонском обществе придаётся анализу тех путей, посредством которых англо-саксы и иноплеменники[1051] переходили в подчинённое состояние. В силу ограниченности источниковой базы (по сравнению с континентальным правом) мы далеко не всегда можем с полной уверенностью говорить о том, какие из способов порабощения преобладали в тот или иной исторический период. Недостаток сведений о некоторых из этих способов в отношении определённого временного отрезка можно объяснить как историко-географическими особенностями формирования англо-саксонских королевств (в условиях практически полного отсутствия контактов с римской культурой), так и тематической ограниченностью большинства раннесредневековых письменных источников Англии (это касается практически всех правовых памятников VII–X вв.), а также относительной лапидарностью свидетельств источников нарративных (как в случае с «Церковной историей народа англов» Беды Достопочтенного и «Англо-Саксонской хроникой»).

На основе имеющихся у нас свидетельств мы можем говорить о формировании нескольких способов обращения в рабство[1052]. Все они могут быть сгруппированы таким образом, что становится видна их близость к источникам рабства, представленным на континенте, у франкских племён и их соседей VI–IX вв. Вместе с тем, отдельные проявления, а также удельный вес этих способов у англо-саксов могли значительно отличаться от путей обращения в личную зависимость, которые исследователи имеют возможность наблюдать в отношении континентальных германских племён Северной Галлии и Среднего Рейна.

§ 1.1. Взятие в плен и захват заложников:

В Англии раннего Средневековья этот путь приобретения зависимых людей был одним из наиболее распространённых. В VI–XI вв. ни одно из континентальных варварских королевств, равно как и англо-саксонских королевств в Британии, не испытывало недостатка во внутренних распрях и противостояниях с внешними врагами, а это значит, что поток пленников и такой специфический источник рабовладения, как пленение в ходе военных столкновений, оставался постоянным. Кроме того, нужно учитывать тот факт, что определённое количество пленных англо-саксы захватили в процессе покорения бриттского населения и переселения на Британские острова.

Последнее обстоятельство имело не менее важное значение, чем факт подчинения бывших рабов и колонов галло-римского происхождения франками в конце V ― начале VI в. Однако, если в отношении салических и рипуарских франков приходилось констатировать тот факт, что значительная часть обитателей галло-римских латифундий и даже средних поместий покинула пределы владений своих бывших господ и обрела новый статус в рамках варварского общества (посессоры и трибутарии у салических франков, «римляне» у рипуаров), то определение удельного веса покорённых кельтов в рабской прослойке англо-саксонского общества выглядит более сложной задачей.

Во-первых, мы располагаем письменными свидетельствами Беды об истреблении англо-саксами в процессе переселения в Британию очень большого числа местных жителей и обращении в рабство многих из оставшихся[1053]. Безусловно, он несколько преувеличивал количество отданных в «вечное рабство» бриттов с целью отчётливее показать божественный гнев, направленный против них. Однако пленных кельтского происхождения в V-VI вв. должно было быть действительно много, а их удельный вес в прослойке рабов должен был быть гораздо значительнее, чем удельный вес галло-римлян среди рабов франкских: в произведении Григория Турского мы вовсе не находим отсылок к массовому порабощению галло-римского населения в момент завоевания Галлии Хлодвигом и его сыновьями.

Во-вторых, исследователям раннесредневековой истории Англии определённый сюрприз преподносит изменчивость терминологии зависимости, связанная с племенной и этнической идентификацией рабов. Так, в кентском законодательстве VII в. разграничение между рабами германского и кельтского происхождения отсутствует; подобно тому, как в Салической и Рипуарской правдах VI–VII вв. рабы обозначались универсальными понятиями servus или mancipium, не имевшими никаких этнических маркеров, англо-саксонские и кельтские рабы в Кенте также были названы одинаково — þeow или esne.

Напротив, в королевстве Уэссекс, как сообщают законы Инэ конца VII в., были чётко дифференцированы рабы — «англичане» (т. е. англо-саксы) и валлийцы (кельты по происхождению). Они были обязаны принимать судебную присягу, обладая разными по площади земельными участками[1054]; за раба-валлийца, убившего свободного англо-сакса, господин был обязан выплатить штраф 60 шилл., либо выдать его родственникам убитого, либо отпустить на свободу, чтобы он возмещал с помощью собственных родственников свою виру (соответствующее преступление в отношении свободного валлийца, совершённое рабом-«англичанином», не упоминается)[1055]. Тем не менее, стоимость жизни в 60 шилл. вовсе не была незначительной суммой для уэссекского общества: так, за отсутствие в фирде (народном ополчении) безземельный англо-сакс должен был заплатить именно эту сумму в качестве штрафа[1056]. Кроме того, в законах Инэ не была указана стоимость жизни раба, обозначенного термином þeow; поэтому