Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

упомянут должник, которому предъявлено обвинение в подстрекательстве преступления[1090]. Также в этот раздел отчасти можно занести и титул 15 юридической компиляции Grið: вполне возможно, что содержание под стражей могло длиться до того момента, пока родичи обвинённого в правонарушениях на территории королевского бурга или в его округе не собирали достаточно денег, чтобы выкупить его вергельд[1091].

§ 1.4. Кража чужих рабов и продажа в рабство за пределы Англии:

Этот источник рабства в VII в., как показывают нарративные и правовые свидетельства, был широко распространён на Юго-Востоке Англии (Кент), на Юго-Западе (Уэссекс) и на Севере (Дейра). Уже Беда достаточно красочно рассказывал историю о том, как папа Григорий Великий однажды увидел на римском рынке англов из Дейры и поразился их ангельским лицам[1092]. В кентских законах короля Вихтреда встречалась такая мера наказания, как продажа за море по приказу короля (причём она приравнивалась к полному лишению прав и выступала в качестве замены смертной казни)[1093]. В то же самое время законы Инэ запрещали господину под угрозой выплаты собственного вергельда продавать зависимого человека «за море»[1094]. При этом специально оговаривался случай, когда продажа происходила в результате совершения этим человеком какого-либо преступления.

Сам факт того, что эти титулы попадают в одну и ту же историческую эпоху в два разных законодательных памятника и в одном случае говорят о запрете практики продажи за море, тогда как в другом — напротив, поощряют её, подтверждает то обстоятельство, что продажа в рабство была важным источником пополнения прослойки рабов до конца VII в.[1095] Последнее утверждение также может быть проверено рассказом «Церковной истории народа англов» о епископе Линдисфарна Айдане[1096].

Кроме того, последующее англо-саксонское законодательство ещё не раз касаелось проблемы запрета торговли людьми. Это говорит о том, что сама эта проблема продолжала стоять достаточно остро. Например, законы Этельреда Нерешительного 1008 г. увещевали не продавать преступников «из земли, в особенности язычникам[1097]», «смертью Христа» и «искуплением всех человеческих грехов»[1098].

Немаловажно также отметить тот факт, что в континентальном законодательстве (например, у фризов) также встречался запрет на продажу свободных общинников за море[1099]. Это говорит о том, что работорговля между континентальными северными германскими племенами (в первую очередь — фризами) и англо-саксами в VII–VIII вв. проходила достаточно активно. Например, фризы активно занимались работорговлей на территории основанной им торговой колонии в англо-саксонском Йорке; в Северной Галлии в тот же самый исторический период благодаря деятельности купцов-иудеев расширялся рынок несвободных людей, в котором значительный сегмент занимали именно вывезенные с Британских островов пленники[1100].

Некоторые источники, не входящие в круг нашего исследования (жития англо-саксонских святых, законы валлийцев, археологические и ономастические источники), также дают сведения о продаже в рабство. Так, в эпоху доминирования викингов в Северном море (приблизительно 950-1150 гг.) имелись свидетельства о продаже в рабство англо-саксов и кельтского населения через порты на территории Уэльса — Кардифф, Суонси, а также корнуолльский Бристоль и, возможно, Шотландию, в Дублин (Ирландия) — один из центров торговли викингов на территории Северной Европы. Кроме того, город Честер являлся «перевалочным пунктом», куда валлийцы доставляли пленных и проданных в рабство иноплеменников (прежде всего — англо-саксов) и откуда они, по некоторым сведениям, отправлялись в длительное морское путешествие к берегам мусульманской Испании. Примечательно и то, что валлийские церковные деятели, в отличие от английской церкви X–XI вв., совершенно не препятствовали работорговле и не осуждали продажу христиан язычникам[1101].

§ 1.5. Наследование рабского статуса:

К сожалению, в островном праве нет достаточных сведений для того, чтобы утверждать что-то определённое о правилах наследования рабского статуса в англо-саксонском обществе (прежде всего — в Кенте и Уэссексе VII в.). Тем не менее, можно говорить о нескольких достаточно ярких примерах, которые до известной степени помогают понять общую тенденцию[1102].

В законах Инэ конца VII в. присутствовали титулы, на основании которых можно говорить о наследовании зависимого статуса. Титулы 53–53,1 описывали казус, когда один человек крал у другого раба и продавал его третьему лицу[1103]. В этом случае, если законный владелец умирал, свои права на получение раба мог предъявить наследник умершего человека[1104].

Кроме того, некоторые исследователи предполагали на основании косвенных данных наследование зависимыми людьми их статуса на протяжении как минимум нескольких поколений. В этом случае статус таких англо-саксов имел прямое отношение к общегерманским общественным институтам; например, в качестве примера можно привести прослойку литов, зафиксированную как в англо-саксонском праве, так и в континентальных варварских правдах. Однако исследовательская проблема в отношении данной категории состоит в том, что она встречалась только в законах Этельберта и нигде более в англо-саксонских источниках.

Ещё одним косвенным свидетельством мог являться тот факт, что зависимому человеку запрещалось скрывать внебрачных детей от своего глафорда[1105]. Очевидно, это было предписано не только в целях сохранения супружеской верности, но и во избежание утраты господином рабочей силы (поскольку дети зависимого, скорее всего, должны были наследовать его статус). Тем не менее, в отношении данного титула возникают определённые сомнения: за жизнь ребёнка взимался не штраф, а вира, что, впрочем, находит некоторые параллели в отношении «рабов высшей категории» Кентского королевства начала VII в.

§ 2. Занятия зависимого населения и способы использования его труда

Начиная описание статуса рабов, а также категорий, в которых они описывались в праве и нарративных источниках Англии в раннем Средневековье, нельзя не остановиться на занятиях зависимого населения и на том вопросе, насколько их деятельность и уровень квалификации отличались от простых общинников V–X вв.

Безусловно, здесь нужно иметь в виду два момента. Первый — занятия во многом определяли социальный статус человека; обладание навыками, особо ценными в рамках доиндустриального общества (работа по металлу или дереву; управление земледельческими работами и ведение зарождавшегося «делопроизводства»), было способно возвысить человека над общей массой рабского населения. Но при этом рабы также очень ценились в том случае, если они прислуживали хозяевам за столом, ухаживали за их детьми, выступали в качестве гонцов или занимались работой по дому[1106].

Второй — терминология нарративных и правовых памятников в отношении одних и тех же категорий англо-саксонского общества вовсе не являлась устойчивой, тем более — универсальной. Равные по статусу люди, бывшие рабами, порой могли называться и англо-саксонским (þeow), и скандинавским (þræll), и латинским (servus) терминами. В источниках сходного исторического периода могло вообще не оказаться единого обозначения для рабской прослойки. Кроме того, в нарративных источниках («Англо-Саксонской