Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

можно предполагать и то, что в титуле 23,3 мог подразумеваться как раб англо-саксонского, так и кельтского происхождения.

Разграничение двух этнических массивов в составе англо-саксонских рабов можно было бы признать второстепенным фактором в деле характеристики источников пополнения рабской прослойки англосаксонской Англии, если бы не ряд свидетельств вне законодательных источников, позволяющих нам судить о положении валлийского элемента в составе категорий рабов и лично зависимого населения VII ― начала XI в.

Прежде всего, следует обратиться к интерпретации термина «раб» в переводах библейских текстов, которые были осуществлены Альфредом (в составе пролога его судебника конца IX в.) и монахом Эльфриком (в составе его перевода «Семикнижия» в конце X в.). В то время как Альфред пользовался в переводе фрагмента книги «Исход» для обозначения ветхозаветных рабов термином þeow[1057] (в одной из глав в рукописи Н — þeow esne)[1058], у Эльфрика те же самые рабы в некоторых местах также именовались þeow, а в некоторых — получили название wealh[1059]. Нельзя говорить о том, что это было вызвано резким ростом числа валлийских рабов именно в конце X в. по сравнению с началом века; напротив, это был период военного ослабления Английского королевства, когда захват новых пленников усложнялся. Следовательно, этническая окраска категорий рабства сохранялась и после правления Альфреда, а значит, восприятие валлийцев в качестве весьма значительного источника для пополнения слоя бесправных жителей Англии имело место в литературных и правовых памятниках и в VIII в., и в IX–XI вв.

Достаточно красноречиво повествовали о валлийских рабах литературные источники англо-саксов. Так, в одном из древнеанглийских «сатирических» поэтических произведений, возникшем примерно в VIII в., содержится крайне нелицеприятное упоминание о рабыне кельтского происхождения, которая называется «глупой, пьяной, черноволосой служанкой, прибывшей издалека», а в случае смерти её хозяин «окажется скорее в компании чёрноволосых валлийцев, нежели добрых людей». Данное описание, как показывает Д. Пелтрэ, содержит в себе следующие метафоры: чёрный цвет волос в восприятии Средних веков означал низкое происхождение, тогда как сам автор воспринимал себя «белым», т. е. полноправным англо-саксом. Следовательно, можно заключить, что и в данном случае речь идёт о противопоставлении валлийцев (а в более широком плане — всех завоёванных кельтских племён) и англо-саксов как бесправных и полноправных, знатных и незнатных членов варварского общества[1060].

Приведённые факты свидетельствуют в пользу того, что для англосаксов даже на рубеже X–XI вв., в отличие от салических и рипуарских франков VI–VII в., слово wealh было не просто синонимом человека негерманского происхождения, чужестранца[1061], а выступал в обыденном сознании в качестве синонима раба. Это, в свою очередь, подчёркивает особую роль пополнения рабской прослойки англо-саксонских королевств (особенно Уэссекса) пленёнными кельтами с момента высадки Хенгиста и Хорсты в Британии (середина V в.) и вплоть до конца X в., хотя пик захвата и порабощения автохтонного населения и порабощения валлийских племён приходился, по-видимому, именно на правление Инэ. Таким образом, удельный вес кельтов в составе рабской прослойки англо-саксов был середине V — конце VII в. (и даже позднее) значительно выше, чем удельный вес галло-римлян в структуре рабовладения франков в конце V ― начале VII в.

По самым приблизительным оценкам, удельный вес рабов в составе англо-саксонского общества на момент складывания единого королевства Англии при Альфреде Великом (т. е. в конце IX ― начале X вв.) был не менее 20–25 % от общего числа жителей. Существуют различные оценки того, как этот процент изменился в последующие 150 лет. Ф. Мэтланд давал следующие данные для одного Вустершира: согласно Domesbay Book, здесь к 1086 г. зафиксировано 677 рабов и 101 рабыня (при общей численности всех зависимых в Англии на тот момент порядка 25 тысяч человек)[1062]. Проведя статистический подсчёт на основе 100 записей в «Книге Страшного суда», относившихся к 1066 и 1086 гг., он представил картину, согласно которой среднее число рабов в Глочестере, Херефорде и Вустере в это время упало с 423 до 303 на 1000 человек, тогда как число вилланов и бордариев — возросло с 1486 до 1894[1063]. Развивая его исследовательский подход к источникам, американский антрополог О. Паттерсон пишет о том, что много рабов было зафиксировано в Западной Англии IX — середины XI в. (более 20 %), особенно в Глостере и Корнуолле до момента их присоединения к единому королевству (от 21 до 30 %)[1064].

Дж. С. Мур уточнял число рабов по имевшимся данным переписи и определял его как 28. 235 человек, а число жителей всех графств Англии он приравнивал к 268. 984[1065]. Несмотря на эти показатели, в XI в. отношение рабов к общему числу населения в англо-саксонской Англии (по всем территориям) упало до 10 % и было отражено в таком виде в «Книге Страшного суда», что в целом, как было отмечено в первой главе, соответствовало процентному соотношению свободных франков и рабов на континенте в момент их поселения в Северной Галлии в V в. В отдельных регионах Англии встречались весьма значительные отклонения от этой величины: так, в Херефорде Мур насчитал 66,7 % рабов (из общего населения в 15 человек), а в Йоркшире, Линкольне и Кенте не было зафикисровано ни одного раба[1066].

Однако, несмотря на попадание значительной части бриттов в рабскую зависимость, после завоевания Британии не менее весомая их часть сохранила свой свободный статус или же была ограничена в правах, перейдя в состав податного населения, но не рабов. В этом их положение можно сравнить со статусом посессора и трибутария в Северной Галлии или «римлянина» (homo Romanus) на Среднем Рейне.

Так, среди валлийцев (Wilisc mon) были указаны такие категории, которые обладали земельными угодьми площадью 5, 1 и ½ гайды (приблизительно 200, 40 и 20 га), а также безземельные люди[1067]. Однако по своему правовому статусу владельцы 5, 1 и ½ гайды приближались к свободным, полноправным англо-саксам, поскольку их вергельд стремился к минимальному значению виры для полноправного в 200 шилл.[1068] В этом отношении также можно говорить о том, что такие валлийцы были тяглыми людьми, а не рабами.

С конца VIII в. значительное влияние на общественное устройство англо-саксов оказывали набеги викингов. Редакция рукописи А «АнглоСаксонской хроники» (Cambridge. Corpus Christi College. Ms. 173*) даёт нам сразу несколько образцов поведения победителей по отношению к побеждённым как со стороны данов, так и со стороны англо-саксов, практически ежегодно сталкивавшихся между собой на поле боя. В отдельных случаях это могли быть простое ограбление местного населения[1069]; захват данами земли для поселения на ней[1070]; взятие заложников с целью получения выкупа или соблюдения противником условий