Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

Последний вариант в рукописи А «Англо-Саксонской хроники» в явном виде встречался не слишком часто. В погодной статье, датированной 893 г., мы видим, как альфредовское ополчение вместе с подкреплениями отправилось из Лондона на восток, в Бенфлит, и заставило данов отступить из этого укреплённого бурга. При этом воины «захватили все, что было внутри, — добро, женщин, детей, — и привезли в Лондон»[1073]. Второй пример относился уже ко времени правления короля Эдварда: «В тот же год король Эадвеард послал ополчение из Уэссекса и Мерсии, и они учинили жестокий грабеж у северного войска [в Нортумбрии], захватили людей и разное добро, и много данов убили»[1074]. Хроника также говорит нам об одном случае, когда помимо разорения и убийств викинги совершили набег на бург Таучестер с целью захвата пленников[1075].

Беда Достопочтенный писал, что после вероломного нападения короля Нортумбрии Эгфрида на Ирландию и его гибели 20 мая 684 г. против его королевства восстали пикты, бритты и скотты, и дело не ограничилось только захватом территории: многие англы были захвачены и проданы в рабство[1076]. Также в качестве примечательного казуса Беда приводит рассказ о юноше Инне, брате епископа Тунны. После поражения короля Элфвина и его гибели на поле боя был найден юноша по имени Инна, которого пленили люди короля Мерсии Этельреда. Когда его знатное происхождение было открыто, «комит» (т. е. гезит — представитель дружины) Этельреда решил продать его фризам в Лондон; однако поскольку никто не мог сковать его (ни гезит, ни его люди, ни новый хозяин), Инна смог выкупиться из рабства[1077].

Безусловно, пополнение слоя рабов и лично зависимых людей из числа пленников в VI–IX вв. не ограничивалось этими несколькими примерами: в действительности, захват богатств и пленение имели место с обеих сторон во время многих пограничных стычек англо-саксонских королей между собой, а также войн англо-саксов с иноплеменниками (данами, валлийцами, бриттами, ирландцами). Но нарративные источники, за исключением нескольких случаев, ничего не говорят о дальнейшей судьбе захваченных людей: были они проданы, возвращены на родину или использовались знатью в собственных хозяйствах.

Однако процент захваченных иноплеменников в числе рабов англосаксонских королевств раннего Средневековья, как можно полагать, должен был быть особенно весомым в VI — конце IX в., когда законодательные и нарративные источники неоднократно фиксировали случаи обращения германскими завоевателями в рабство значительных масс пленных (прежде всего — кельтов, в т. ч. валлийцев); данное утверждение верифицируется также на примере категории порабощённых за свои преступления людей, о которых пойдёт речь ниже.

По-видимому, в конце IX–X в. этот источник рабства в силу постоянного противостояния с сильным соперником — викингами, значительно сдал свои позиции. По крайней мере, в этот период, как будет показано далее, активизировалась продажа за пределы Англии попавших в плен англо-саксов, что свидетельствовало об ослаблении военной мощи государства и неспособности вести широкие наступательные действия с целью грабежа и захвата значительных масс пленников. Этот период, закончившийся образованием державы Кнута Великого, можно сравнить с периодом резкого военного ослабления меровингских королевств в эпоху «ленивых королей»; тогда поток пленников из числа соседних племён, ранее игравший значительную роль для франков в деле пополнения рабской прослойки, также фактически сошёл на нет.

§ 1.2. Обращение в рабство в качестве наказания за преступление:

В законах королевства Уэссекс, записанных королём Инэ в VII в., было особое указание на категорию зависимых людей, утративших свою свободу в результате совершённого ими преступления. В одном случае упоминается раб-должник, являвшийся англо-саксом («англичанин по происхождению»)[1078]; в другом проводится сравнение между двумя рабами — англо-саксом и валлийцем[1079]. За кражу, совершённую свободным человеком с попустительства своей семьи, вся семья (в т. ч. дети старше 10 лет) отходила в рабство[1080].

Интересно также то, что законы Инэ допускали повторное порабощение свободного англо-сакса за долги: это ясно следует из титула 48, где такая санкция предусмотрена за повторную кражу[1081]. Тем не менее, Феликс Либерман особенно подчёркивал то обстоятельство, что должник мог быть выкуплен своими родичами в течение 12 месяцев на свободу, если он не мог вернуть долг самостоятельно. Тем самым он восстанавливал свои родовые связи, а значит — права свободного члена уэссекского общества[1082].

В одном из законов короля Эдварда мы также встречаем апелляцию к родственникам порабощённых за кражу людей, однако здесь они уже выступали в иной роли: они не выкупали своего родича из рабства, а напротив, отказывались от родства с ним, что трансформировало его положение в статус пожизненного раба[1083].

Данная социальная группа также встречалась в довольно пространных законах Этельстана начала IX в. В юридическом памятнике, который Феликс Либерман назвал Almosenverordnung («Предписания по выплате милостыни», 925–940 гг.), Этельстан предписывал отпускать ежегодно по одному провинившемуся перед законом рабу[1084]. Вместе с тем, за повторную кражу уже обращённого в рабство человека могли казнить через повешение[1085].

Кроме того, подобная категория выделялась в юридической компиляции XI в.[1086], названной Grið (в рукописи G). В титулах 15–16 мы встречаем обычное для совершившего преступление в королевском бурге или поблизости от него наказание — смертную казнь. Однако в случае, если король решал простить этого человека, он мог быть выкуплен величиной собственного вергельда. В случае же, если этот человек находил убежище в церкви, он мог выкупить свою жизнь тремя следующими способами: либо вергельдом, либо обратиться в вечное рабство, либо быть заключённым под стражу[1087].

Крайне интересным моментом выглядит то, что англо-саксонское право, в отличие от континентального франкского права VI–VII вв., совершенно не знало фактов порабощения свободных, полноправных представителей варварского общества за заключение браков с рабами и другими лично зависимыми людьми. Такие примеры не обнаруживаются ни в «Англо-Саксонской хронике», ни у Беды Достопочтенного. В этом, безусловно, заключается одно из разительных отличий франкского рабства от рабства англо-саксов: первое переняло многие черты классического римского рабства[1088], где раб был частью движимого имущества своего господина, instrumentum semivocale; второе практически не испытало римского влияния и представляло собой продукт «внутренней эволюции» германских общественных институтов.

§ 1.3. Долговое рабство:

Такой тип рабства также встречался у германских племён, которые вошли в соприкосновение с Римской империей на рубеже эр. Достаточно упомянуть случаи самозаклада свободных общинников для того, чтобы расплатиться с выигравшей в кости стороной[1089].

Всё те же самые законы Инэ дают нам пример обращения человека в зависимость за долги: в титуле 62