Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

части текста его эдикта были сильно испорчены, поэтому можно лишь констатировать тенденцию к появлению иммунитетов в законодательстве начала VII в.[1035]

Многочисленные случаи правонарушений, как следует из текста Capitulare de villis, должны были быть выкуплены в первую очередь перед королём, т. е. господином над всем населением своих вилл — либо деньгами, либо другими ценностями, либо даже бичеванием (вне зависимости от статуса провинившегося человека). В этом смысле рабство и личная зависимость в конце VIII ― начале IX в. всё более смешивались в правовом и социальном отношении; и такое смешение было возможно не только за счёт падения статуса рядовых свободных франков и их обращения в зависимость от крупных землевладельцев, но и за счёт встречного движения рабов и вольноотпущенников в сторону получения ограниченных прав. Эта тенденция, наметившись в меровингских капитуляриях VI в., получила отчётливое развитие в Lex Ribvaria с начала VII в. и лишь укрепилась в каролингских капитуляриях конца VIII — первой половины IX в.

§ 5. Отпуск рабов на волю и положение вольноотпущенников в Правде франкской хамавов и каролингских капитуляриях середины VIII ― начала IX в.

Капитулярии Карла Великого и Правда франкская хамавов дают нам немало информации об отпуске рабов на волю. Прежде всего, процессам отпуска на волю были посвящены те капитулярии, которые являлись дополнениями к текстам франкских правд VI–VII вв. — Capitulare legi Ribvariae additum и Capitula legi Salicae addita.

Так, в Capitulare legi Ribvariae additum 803 г. получали дальнейшее уточнение категории homo denarialis и homo cartularius (один из вариантов обозначения вольноотпущенника по грамоте, аналогичный термину tabularius), о положении которых говорилось в некоторых титулах Lex Ribvaria. Уже отмеченная с конца VIII в. на примере лично зависимого населения королевских вилл и крупных светских поместий тенденция перехода рабов и прочих категорий из разряда движимости в разряд недвижимости (т. е. их прикрепление к земле и относительно прочная связь с ней) потребовали также и расширения и закрепления их прав распоряжения и владения как этой землёй, так и другими материальными благами (деньгами, излишками продуктов и др.). В добавленном к Рипуарской правде капитулярии это выразилось в том, что после смерти вольноотпущенника, получившего свободу через денарий или по грамоте, господин мог распоряжаться его выморочным имуществом лишь на протяжении двух поколений. Но уже правнуки либертина могли наследовать его имущество, в состав которого, очевидно, входили и земельный участок, и скот, и денежные средства, заработанные им в продолжение службы на своего патрона[1036].

Эти главы капитулярия отражали две грани одного социального явления — с одной стороны, повышение статуса бывшего раба в обществе франков начала IX в. и закрепление имущественных прав его детей и внуков[1037], а с другой — сохранение постоянной опасности утраты своего нового, свободного статуса в результате попадания в зависимость к бывшему господину или другому человеку.

Очевидно, в тех условиях, когда дети не могли свободно распоряжаться имуществом своих отцов на протяжении двух поколений после освобождения, это могло привести к повторному обращению в рабство или долговой зависимости и служило механизмом пополнения для светских и духовных землевладельцев контингента своих вилл и поместий. Таким образом, даже при условии полной свободы отпущенного per denarium дальнейшая судьба его самого и его потомков нередко зависела от внешних факторов. У нас нет сведений о том, могли ли наследовать дети человеку, отпущенному через денарий, в начале VII в., с момент фиксации самой древней редакции Lex Ribvaria, однако ясно то, что с течением времени, по мере развития крупного светского и церковного землевладения, отстоять свободу, даже полученную перед королём, становилось всё сложнее и сложнее.

В Рипуарской правде имелось подробное описание процедуры судебного спора по вопросу незаконного отпуска на волю рабов. Судя по содержанию каролингских капитуляриев, подобные иски в VIII ― начале IX в. лишь увеличивались в количественном отношении. Так, Capitula legi Salicae addita. a. 819 в случае отпуска на волю чужого раба без ведома его господина запрещала возмещать его стоимость или передавать другого раба в качестве компенсации за отпущенного — был предусмотрен возврат только его самого[1038]. Эта санкция ещё раз подчёркивала то, что раб всё более становился неотъемлемой частью поместья, всё сильнее прикреплялся к земле, к определённым хозяйственным процессам и становился как бы их продолжением. Глава 11 того же капитулярия требовала от отпущенного раба по первому требованию представлять человека, заверившего грамоту его освобождения; в противном случае она считалась недействительной[1039], а раб, видимо, точно так же возвращался к прежнему хозяину. Очевидно, проблема подделки грамот на рубеже VIII–IX вв. стояла настолько остро, что пришлось повторять это положение в развёрнутом виде в капитуляриях, дополнявших обе франкские правды[1040], а также в Правде франкской хамавов[1041] и некоторых капитуляриях, напрямую не относившихся к текстам Салической и Рипуарской правд[1042]. В случае, если спор о подлинности грамоты возбуждался за пределами patria, т. е. той местности, где ранее проживал вольноотпущенник, капитулярий Людовика Благочестивого 816 г. приказывал ему вернуться на своё место проживания для принесения церковной клятвы[1043].

Передаче третьему лицу и незаконному овладению чужими рабами посвящена глава в капитулярии Карла Великого, датированном 803–813 гг.[1044] Отрубание руки стало одним из самых суровых наказаний в отношении тех свободных франков, которые брали на себя смелость подделывать грамоту (carta)[1045] или давать в суде или церкви ложную клятву. В нём наглядно показано очень суровое ограничение в отношении раба, даже ставшего «персоной ограниченного права» и обладавшего некоторыми новыми правами по сравнению с рабами VI–VII вв.: будучи незаконно оторван от своего надела либо передан третьему лицу, он мог быть разыскан своим господином и водворён обратно в его поместье, даже если он достиг статуса королевского раба (т. е. фискалина)[1046].

Отдельно необходимо упомянуть о том виде освобождения, который был предусмотрен в Lex Francorum Chamavorum в начале IX в. Он был назван в классификации М. Фурнье manumissio per handradam[1047] и предполагал двухступенчатую структуру освобождения лично зависимого человека. В данном случае исследователи также сталкивались с «комбинированным», а не «чистым» видом освобождения. Сущность его заключалась в том, что отпускавший раба на волю человек должен был собрать определённое количество свидетелей; однако тогда вольноотпущенник имел право подтвердить свою свободу также при помощи грамоты, которая упоминалась наряду со свидетелями в качестве доказательства его свободы[1048].

На примере Lex Francorum Chamavorum становится отчётливо заметной тенденция смешения и растворения друг в друге «римских» и «германских» способов освобождения: освобождённые при помощи «римской» грамоты и «германской» процедуры hantrada и соприсяжничества обладали