Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

раба и третья по статусу вдова). Следовательно, в кентском обществе эти два состояния женщины (статус зависимости от короля и статус вдовства) были как минимум близки.

Определённые параллели между статусом мукомольщицы-рабыни англо-саксонского общества и общественным положением служанки, занимавшейся сходной работой по хозяйству во франкском обществе конца VI в., предоставляет рассказ Григория Турского[1150]. Здесь присутствовала бывшая кормилица короля — Септимина, которая предала своего господина, в результате чего произошло резкое понижение её статуса до положения рабы, перемалывающей муку и лишённой всякого имущества (на что в тексте сделана специальная ссылка). Тем не менее, до этого общественный престиж Септимины был достаточно высок; это даёт основания полагать, что статус рабыни-мукомольщицы в англо-саксонском обществе VII в. изначально также мог приближаться к статусу королевской служанки-прислужницы за столом или в быту, но определённые провинности по отношению к своему господину привели к его понижению. К сожалению, в нарративных англосаксонских источниках отсутствуют примеры, подобные франкскому казусу с наказанием Септимины за измену королю, поэтому это построение носит оттенок гипотезы.

О правоспособности данных категорий зависимых женщин также можно составить лишь очень смутное и поверхностное представление. Ясно лишь то, что, как и в случае с королевскими слугами, штраф за прелюбодеяние с ними должен был отходить непосредственно королю (как в случае с вдовами — владельцу их мундебюрда[1151]).

Следующими по статусу считались те служанки, которые подносили своим хозяевам вино за столом, а возможно, выполняли ещё какие-то работы по дому[1152]. Плата за покушение на честь служанки знатного человека составляла 12 шилл. Интересен тот факт, что рабыни-прислужницы кэрлов (непривилегированных свободных) подразделялись на три категории по величине взимаемого штрафа за прелюбодеяние, совершённое с ними (6 шилл., 50 и 30 скаттов); как и в случае с тремя категориями лично зависимых от короля рабынь, здесь достаточно сложно определить причину столь дробного деления единого слоя на основе стоимости жизни и здоровья отдельных служанок. Возможно, речь шла о различной степени зависимости разных групп служанок либо же о разном уровне их квалификации. Однако сам факт появления такого многообразия статусов среди рабынь короля и его подданных однозначно говорил в пользу их относительной многочисленности и значительной роли в королевстве Кент VII в.

Очевидно, достаточно близкое к рабыням, прислуживавшим за столом, социальное положение занимал «нахлебник» кэрла. Аргумент Д. Пелтрэ о том, что зависимое состояние и отсутствие родственников у этого человека можно доказать на основе косвенных данных[1153], при внимательном рассмотрении оказывается лишь одной из гипотез[1154]. Тем не менее, основываясь на невысоком штрафе за жизнь «нахлебника» в 6 шилл. (который равнялся наказанию за нарушение мундебюрда кэрла[1155]), можно с достаточной степенью уверенности утверждать о том, что такой человек по статусу был близок к положению служанке кэрла, которая была обязана подносить ему вино.

Таким образом, слой привилегированных рабов и лично зависимых людей, относительно которых мы знаем так же немного, как и о королевских рабах и слугах франкских правд VI–VII вв. и меровингских капитуляриев, оказывается по сравнению с континентальным слоем «рабов высшей категории» гораздо более дробным. Помимо половозрастного разграничения, которое играло особую роль для франков при разделении категорий рабов королей и других крупных землевладельцев (servus regis, ancilla regis, puer regius), для англо-саксонских источников VII в. очень важным являлось сочетание квалификации того или иного «раба высшей категории» и статуса его господина.

Имело большое значение то, что, если в Салической и Рипуарской правдах в качестве «рабов высшей категории» выступали только слуги и рабы самых богатых и влиятельных представителей племени (короля, его дружинников, возможно, галло-римских земельных магнатов), то в кентском законодательстве такую роль играли также слуги простых, непривилегированных свободных (обладавших достаточными земельными угодьями для ведения самостоятельного хозяйства, но не бывших приближёнными короля или его дружинниками). В этом случае они, безусловно, имели гораздо меньшее возмещение за свою жизнь, чем слуги короля или знати (например, девушка-виночерпий кэрла уступала по стоимости своей жизни такой же служанке знатного человека или четвёртой по рангу королевской служанке в 2 раза). Но остальными признаками, по которым определялись «рабы высшей категории» — овладение особыми навыками и доверие со стороны своего господина, — они обладали в той же самой мере. Учитывая то, что общество завоевателей ещё в VII в. оставалось весьма мобильным, и часть кэрлов вполне могла разбогатеть[1156], попасть в число придворных, наконец, быть пожалованными королевской грамотой (по которой они получали новые земельные площади вкупе с судебным иммунитетом), рабы в отдельных случаях также могли рассчитывать на повышение своего статуса, а следовательно, и ценности своей жизни. Подобные примеры (в лице сенешаля, маршала) были рассмотрены на основе реконструируемой рукописи семьи В Салической правды (отражавшей «рабов высшей категории» в составе крупного австразийского хозяйства середины VI в.) и каролингских капитуляриев VIII–IX вв.; не исключено то, что они имели место и в англо-саксонской Англии VII в.

§ 3.2. Правовой статус кентских рабов VII в. (категории þeow и esne)

«Общеродовое» для рабского статуса древнеанглийское слово þeow встречалось в различных источниках англо-саксонского права с различной периодичностью. Например, в законах Этельберта оно упоминалось лишь дважды (в самом конце), что порождает множество вопросов и нерешённых проблем. В титуле 89 мы встречаем санкцию, предусмотренную за ограбление раба на большой дороге — 3 шилл[1157]. Штраф довольно низкий, особенно если сравнивать его с возмещением за прелюбодеяния с королевскими служанками. В титуле 90 появляется санкция за кражу, совершённую рабом — двукратное возмещение стоимости украденного (такое же, как и в случае нарушения церковного мира или «мира людей», т. е. народного собрания)[1158].

Таким образом, древнейшее законодательство англо-саксов начала VII в. содержало гораздо менее развёрнутый перечень санкций, применяемых по отношению к рабам за совершённые ими правонарушения, нежели L.Sal., которые упоминала и различные штрафы, и телесные наказания. Тем не менее, Ф. Либерман именно на основании континентальных варварских правд предполагал, что уже в начале VII в. рабы могли подвергаться различным телесным наказаниям[1159]. Забегая вперёд, следует отметить, что в отношении второй половины VII в. и последующих столетий этот вывод выдающегося филолога и историка права XIX ― начала XX вв. был верен; а учитывая тот факт, что протограф древнейшей части Textus Roffensis уже содержал в себе все кентские законы, можно с определённой степенью уверенности говорить о том, что и при Вихтреде, и при Этельберте рабы в одинаковой степени наказывались телесно, однако соответствующие казусы в итоговом варианте законов Этельберта по какой-то причине не были отражены[1160].

При обращении к законодательству королей Хлотхере, Эдрика и Вихтреда