Вопросительные знаки в «Царском деле» - Юрий Жук

Вот этим-то обстоятельством и воспользовался впоследствии Я. М. Свикке, перетянув, что называется, одеяло в свою сторону и приписав все заслуги в деле охраны и расстрела Царской Семьи латышским товарищам.

Но продолжим разбор приведённого ранее отрывка из «воспоминаний» Я. М. Свикке.

По логике вещей, рапорт члену Высшей Военной Инспекции в Сибири и Командующему Северо-Урало-Сибирским фронтом Р. И. Берзину должно было отдать главное должностное лицо в ДОН, а именно – комендант А. Д. Авдеев, состоявший в то время в этой должности. А в его отсутствие (что вряд ли могло иметь место, поскольку столь важные визиты, как правило, всегда были известны заранее) – его помощник А. М. Мошкин.

Но почему вдруг этот рапорт отдал Начальник внутренней охраны Я. М. Цельмс (правильно – Я. М. Цалмс), который, кстати говоря, никогда не состоял в этой должности, – непонятно. И уж тем более непонятно, каким образом всё это могло произойти, поскольку упомянутый Я. М. Цалмс появился в доме не ранее 8 июля 1918 года, то есть уже после того, когда Я. М. Юровский вступил в должность Коменданта ДОН.

Но такие «мелочи» – не препятствие для пера бывшего «начальника осведомительного отдела» и ближайшего соратника Р. И. Берзина. (В своё время Я. М. Свикке дописался до утверждения, что, будучи членом партии с 1904 года, давал Р. И. Берзину рекомендацию для вступления в партию уже в 1905 году!)

И ещё. Пулемёт, «наведенный через открытые двери» – также досужий вымысел Яна Мартыновича, так как в ДОН было три пулемётных поста: на чердаке, на террасе и в комнате нижнего этажа. А вот чтобы пулемёт стоял, наведённый в комнаты, – это уж перебор. Да и как ходить через эти двери – всякий раз спотыкаясь о пулемёт или пулемётчика? Думается, что нет. А посему этот «факт» заставляет сильно усомниться в том, что Я. М. Свикке был в доме Ипатьева во время содержания там Царской Семьи.

10 июля 1918 года Я. М. Свикке, сохраняя за собой номинальную должность члена Высшей Военной Инспекции РККА в Сибири (о причинах этого уже говорилось ранее), получает новое назначение и становится Комиссаром Типографии Штаба Уральского Военного Окружного Комиссариата, в круг основных обязанностей которого входили организационные мероприятия, связанные с налаживанием регулярного выпуска газет, издаваемых на русском, немецком, венгерском и латышском языках…

Вот на этот период и приходится, скорее всего, первое посещение Я. М. Свикке Дома Особого Назначения. Ибо, как Комиссар типографии Штаба Уральского Военного Округа, он был ответственен за выпуск газеты на латышском языке, распространяемой среди красноармейцев, относящихся к этой этнической группе.

Не написать же в этой газете про столь «знаковое событие», как расстрел Царской Семьи, Я. М. Свикке просто не мог: ибо об этом событии после сообщения в центральной прессе писали все газеты. А нахождение в Екатеринбурге и знакомство с людьми, нёсшими охрану в ДОН, было для него просто находкой. Тем более что «главным консультантом» по этому вопросу мог быть не кто иной, как Я. М. Цалмс, назначенный после убийства Царской Семьи на должность начальника охраны этой типографии.

Вот тогда-то, вероятнее всего, Я. М. Свикке впервые и посетил дом Ипатьева и оставил там свою приснопамятную надпись из поэмы Г. Гейне «Валтасар», споры о которой не смолкают до настоящего времени. (Подробнее об этом в главе 12 «Каббала или “проба пера”»?)

Глава 5

«Белогвардейский заговор»: а был ли он?

Рассказывая о пребывании Царской Семьи и Её слуг в доме Ипатьева, нельзя не коснуться темы так называемых «белогвардейских», или «контрреволюционных», заговоров, о которых неоднократно упоминалось в самой разнообразной литературе. (В отличие от провокаций УОЧК, о которых либо умалчивали, либо выдавали таковые как раз за те самые «заговоры».)

Так, к примеру, один из главных фальсификаторов событий, происходивших в Екатеринбурге в означенный период – М. К. Касвинов – в своей книге «Двадцать три ступени вниз» писал:

«Ждут своего часа таящиеся в Екатеринбурге враги и ненавистники народной власти. Еще весной вслед за царской семьей они перебазировались из Сибири на Урал, многие из них обосновались по соседству с домом Ипатьева. Сплачиваются и вооружаются, готовятся к выступлению вооруженные группы. Одни чекистами раскрыты и обезврежены, другие в подполье продолжают точить ножи. В нескольких сотнях шагов от дома Ипатьева расположена эвакуированная из Петрограда Академия Генерального штаба, представляющая собой дисциплинированную, хорошо вооруженную, из опытных офицеров боевую силу, готовую к действию в любой момент.

Зафиксированы несколько попыток антантовских офицеров проникнуть в Ипатьевский дом: в одном случае с подложным “разрешением Москвы”; в другом – с подделанным пропуском Уральского Совета; в третьем – со ссылкой на необходимость проконсультировать с бывшим верховным главнокомандующим план союзнических операций лета 1918 г. …

А тут еще набежала в Екатеринбург многочисленная императорская родня, в том числе группа великих князей, ранее высланных из Петрограда в Вятку. Они притаились в городе и подключились к участию в заговорческих кружках, интригуя и подстрекая. (…)

Это учуял и враг (падение Екатеринбурга должно было произойти в ближайшие дни. – Ю. Ж.), притаившийся в городе. Идет лихорадочный обмен информацией и сигналами между особняком и монархическим подпольем. Романовы взывают о помощи, торопят с нападением на охрану. Письма из дома в дом обнаруживаются в кусках хлеба, в упаковке продуктов.

В пробке бутылки со сливками, принесенными из монастыря, – вспоминал бывший комендант Авдеев, – я обнаружил записку на английском языке: офицер сообщал Романовым, что все приготовлено для их спасения, ожидают их согласия. Бумажка была мной доставлена тов. Голощёкину. После снятия с нее копии она была вложена обратно в пробку и передана по назначению. Через 2–3 дня таким же порядком последовал ответ Николая, что они готовы. Офицер был арестован. Он оказался офицером австрийской армии по фамилии Мачич.

В те же дни в одной из комнат на втором этаже идут почти непрерывные совещания с участием Боткина. В коридор высылаются на вахту Мария и Татьяна: они сидят на сундуке и рукодельничают, а как только покажется посторонний, встают и уходят в комнату, чтобы предупредить. Частенько бродит по караульным помещениям Боткин, заводит разговоры, старается что-нибудь выведать. Доктор Деревенко злоупотребил предоставленным ему правом входа в особняк в любое время (такого преимущества не имел никто, кроме членов Исполкома) – стал агентом местных подпольных групп. Когда же в середине июня тайно прибыл в Екатеринбург белогвардейский полковник И. И. Сидоров со специальной миссией – скоординировать подготовку нападения на дом Ипатьева, Деревенко взял на себя выполнение его поручений».