Вопросительные знаки в «Царском деле» - Юрий Жук

Однако вернёмся к «подправленной» биографии Я. М. Свикке.

«28 апреля, – пишет он в своих неизданных воспоминаниях, – на заседании Всероссийской Чрезвычайной Комиссии обсуждался вопрос моими товарищами о посылке вверенного мне отряда стрелков в составе 72 человек. Царя надо было перевести через Тюмень из Тобольска в Екатеринбург. ВЧК порекомендовала мне тогда условную фамилию Родионова, которую я должен был сохранить и впредь. Во время перевозки царской семьи, выделенный мне отряд должен был следить, чтобы не допустить каких-либо провокаций или попыток освобождения заключённых, так как белогвардейцы стремились любой ценой освободить царя, объединив вокруг него все контрреволюционные силы.»[151]

По прочтении этих «воспоминаний» невольно возникает вопрос – с каких это пор Я. М. Свикке стал членом Коллегии ВЧК, чтобы принимать участие в его заседаниях? Не менее интересно также и то, каким это образом «28 апреля» ему поручалось «перевезти Царя», если Царская Семья была доставлена в Екатеринбург Чрезвычайным Комиссаром ВЦИК 17/30 апреля 1918 года.

А если эта дата указана по старому стилю, то есть соответствует 15 апреля 1918 года, то в таком случае его фамилия не «Родионов», а Яковлев-Мячин!

Далее Я. М. Свикке пишет:

«2 июня 1918 года в Уфе Подвойский вручил мне Удостоверение: Свикке Я. М. уполномочивается собирать точные данные по продовольственному вопросу и по организации Красной Армии. Всем Совдепам и организациям предлагается оказывать ему всяческое содействие.

Подвойский был Председателем Высшей Военной Инспекции. 9 июня я был назначен временным Членом Высшей Военной Инспекции, а с 19 июня 1918 года – Членом Высшей Военной Инспекции.

Командующим Северо-Урало-Сибирским революционным фронтом по борьбе с контрреволюцией мне был разрешён пропуск в любое время в Екатеринбург и его окрестности»[152].

И этот «факт» не менее интересен, тут возникает масса вопросов: чем всё-таки занимался Я. М. Свикке на самом деле? Выполнял личное задание В. И. Ленина «по ликвидации Уфимского правительства» (как он однажды написал в одном из своих многочисленных «воспоминаний») или же «уполномачивался» собирать сведения? Но «громить» Уфимское правительство, пусть даже вместе с геройскими братьями И. С. и М. С. Кадомцевыми, в указанную им дату 2 июня 1918 года было всё-таки невозможно, поскольку Уфимское правительство (Директория) было образовано Уфимским государственным совещанием не ранее 23 сентября 1918 года.

А если Я. М. Свикке имел в виду свою деятельность в Самаре, объявленной с 29 мая 1918 года на осадном положении в связи с возникшей активизацией эсеровских организаций, открыто выступивших против Советов, то, как он там оказался? И причём тогда здесь В. И. Ленин и Н. И. Подвойский.?..

А теперь – стоп. То, что Я. М. Свикке никогда не был «Родионовым», а присвоил себе этот псевдоним годы спустя, равно как и то, что он никогда не командовал упомянутым отрядом, доказать нетрудно.

Так в первичном варианте расшифровки стенограммы «Совещания Старых Большевиков по вопросу пребывания Романовых на Урале», состоявшегося 1 февраля 1934 года, имеются пояснения бывшего члена Исполкома Уральского Облсовета и Комиссара жилищ Уральской области А. Н. Жилинского. Так вот, не лишним будет напомнить, что рассказывая о «заселении» Царской Семьи в дом Ипатьева, им упоминается комиссар Родионов в следующем контексте:

«Начался момент их привоза. Приехали и осмотрели дом: Филипп (Ф. И. Голощекин. – Ю. Ж.), Белобородов, Дидковский, Чуцкаев. Все нашли подходящим, сдали под охрану Родионову, который убит при Невьянском восстании»[153].

А непосредственный участник подавления этого восстания Е. М. Дрягилев так вспоминал о смерти этого человека:

«17 июня 1918 г. отряд красных в 400 человек с артиллерией прибыл на станцию Верх-Нейвинск и завязал бой с повстанцами, оборонявшими завод. Во время перестрелки, на помощь верх-нейвинцам прибыли невьянские повстанцы на самодельном бронепоезде. (…)

С запада (правильно: с севера. – Ю. Ж.) от Рудянки появился паровоз с угольным вагоном, приспособленным белыми для укрытия от огня. Белые открыли по нам огонь. На сопке, что западнее станции, в ½ км находились наши пулеметы во главе с командиром отряда т. Родионовым, рассматривавшим в бинокль появление паровоза. Пулеметная пуля сразила командира. Его тело было отправлено в Свердловск»[154].

О личности и жизненном пути самого Родионова (или Радионова!) практически ничего неизвестно. Мы знаем лишь то, что на момент своей гибели он командовал 4-м Уральским стрелковым полком, состоявшим в резерве Уральского Военного Округа, в большинстве своём укомплектованным из интернациональных формирований. Известно также и то, что в неопубликованных воспоминаниях уральской большевички Т. И. Наумовой-Теуминой упомянуто его имя: Николай.

После смерти тело Н. Родионова было перевезено в Екатеринбург, где захоронено вместе с ещё одним погибшим красноармейцем-интернационалистом на «Кладбище Павших Борцов за Свободу», расположенном в конце Главного проспекта. (В настоящее время могилы этого кладбища не сохранились, но на части занимаемого им когда-то места остались зелёные насаждения, окружающие обелиск с Вечным огнём, установленный в конце нынешней ул. Ленина.)

А вот как в 1918 году описала эти похороны газета «Известия Уральского Областного Совета рабочих и солдатских депутатов»:

«20 июня на вновь отведенном кладбище павших борцов за свободу состоялись похороны красноармейца из отряда интернационалистов и командира 4-го Уральского резервного полка Радионова. Похороны носили скромный характер, в них принимали участие дружина коммунистов, отряд интернационалистов и делегации профсоюза»[155].

Гибель и дальнейшее забвение Н. Родионова со временем оказались как нельзя более выгодными для Я. М. Свикке, который годы спустя стал выдавать себя за этого человека. И хотя, в отличие от настоящего Родионова, Я. М. Свикке не обладал «бабским лицом», брил усы и носил очки, последнее его нисколько не смутило, поскольку, во-первых, за давностью прошедших лет о Родионове мало кто помнил. (Ведь свои «воспоминания» Я. М. Свикке писал в Латвии много лет спустя!) А, во-вторых, его национальность и действительное пребывание на Урале в июне–июле 1918 года также давали немалый шанс примерить на себя не свойственную ему роль.

По моему глубокому убеждению окончательная идея выдать себя за давно погибшего Родионова могла созреть у Я. М. Свикке лишь после того, как он ознакомился с книгами Н. А. Соколова или М. К. Дитерихса, в которых рассказывалось о роли Родионова при перевозе Августейших Детей и Их слуг из Тобольска в Екатеринбург. Не менее существенным было и то, что отряд этот состоял «почти сплошь из латышей», равно также как и то, что «…Во главе этого отряда (…) был человек по фамилии Родионов». А ещё, что также немаловажно, в той их части, где рассказывалось о переезде Августейших Детей, никак не прозвучала истинная фамилия командира этого отряда Шидтеня. (В материалах Н. А. Соколова он фигурирует как «Шиндер».)