Вопросительные знаки в «Царском деле» - Юрий Жук

Эти лица явились в Областной Совет, как делегаты сербского посланника Сполайковича, первоначально для переговоров с Николаем Романовым о войне, а затем якобы для отправки Елены Петровны в Петроград, заявив что на это получено разрешение от центральной советской власти. По справкам, наведенным Областным Советом в Москве и Петрограде, оказалось, что просьбу Сполайковича о разрешении Елене Петровне переехать в Петроград В.Ц.И.К. отклонил.

Цели Мигича и Вожечича были ясны, но выполнить их им не удалось.

С приближением фронта к Екатеринбургу и местное контрреволюционное, “верное престолу”, офицерство пытается завязать связи с царской семьей, усиливает переписку с Николаем Романовым и, главным образом, с его женой, проявляющей большую активность и непримиримость.

Вот одно из писем, которыми обменивались заключенные с заговорщиками, пытающимися устроить в Екатеринбурге восстание еще в июне с целью освобождения Романовых.

“Час освобождения приближается, и дни узурпаторов сочтены. Славянские армии все более и более приближаются к Екатеринбургу. Они в нескольких верстах от города. Момент становится критическим и теперь надо бояться кровопролития. Этот момент наступил. Надо действовать“.

“Друзья, – читаем мы в другом письме, – более не спят и надеются, что час, столь долгожданный, настал”.

Кто же они, пытавшиеся вырвать из рук народа преступников, лишенных короны, так заботящиеся о царской семье?

Перехваченные с “воли” от Романовских доброжелателей письма все подписаны большей частью словом: “Офицер”, а одно даже так – “Один из тех, которые готовы умереть за вас – офицер русской армии”»[162].

Взяв за основу приведённый здесь отрывок, следует дать некоторые пояснения, чтобы, как говорится, отделить зёрна от плевел.

Ну, во-первых, упоминание о том, что в Екатеринбург, чуть ли не с первых дней пребывания в нём Царской Семьи, «стали стекаться монархисты всех мастей», приведено не более чем для красного словца. Ибо под таковыми П. М. Быков, безусловно, имел в виду царских слуг, прибывших в город в мае 1918 года вместе с Августейшими Детьми.

Что же касается бесконечных попыток проникновения в ДОН «тех или иных лиц», то автору, на сегодняшний день, известен лишь один такой случай – обращение 2 мая 1918 года в Екатеринбургскую ЧК слушателя Военной Академии РККА А. Г. Слефогта, который попросил выдать ему для этой цели соответствующий пропуск. Будучи допрошенным[163], А. Г. Слефогт показал, что, получив на фронте ранение, он с августа 1915 по август 1916 года находился на излечении в Царскосельском Дворцовом Лазарете № 3, где за ним в качестве одной из сестёр милосердия ухаживала Государыня. Посему, в благодарность за эту заботу, он хотел бы поздравить Её лично с праздником Святой Пасхи в первый день таковой. Вот и всё. И ничего более.

Говоря же о корреспонденции, поступающей на имя Царской Семьи, здесь также следует дать некоторые пояснения. Ибо таковая перлюстрировалась самым тщательным образом, после чего к адресатам попадала лишь малая её часть, да и то, написанная, исключительно, самыми ближайшими родственниками, – то есть письма и телеграммы Августейших Детей, направляемые ими из Тобольска.

Однако не подлежит сомнению и тот факт, что, помимо корреспонденции упомянутой, была ещё и другая, направляемая в ДОН из Петрограда и Одессы близкими Царской Семье людьми: А. А. Вырубовой, З. С. Толстой, М. М. Сыробоярской, В. И. Чеботаревой, Ю. А. Ден и пр., письма и телеграммы которых так и не доходили до адресатов. То есть, попросту говоря, именно та корреспонденция, авторов которой П. М. Быков относил к «монархическому охвостью».

Но писали Государю и Царской Семье и совсем незнакомые люди – жители Екатеринбурга, в чём мы наглядно можем убедиться из открытого письма за 4 мая 1918 года:

«Здесь, Вознесенская ул., дом Инженера Ипатьева. Бывшему Императору Николаю Александровичу Романову.

Царь-Мученик!

Сотни и тысячи любящих сердец возносят молитвы Господу Богу за тебя, дорогой, и шлют тебе привет.

Не знаем, дойдет ли до тебя крик нашего сердца. Не имеем права надеяться так как теперь у нас “свобода слова”, а кроме того мы безоружны.

Строить предположения по поводу этого письма можно двояко.

С одной стороны, это, действительно, могло быть письмо человека, сердцем и душой переживающего за судьбу Государя. Но тогда не совсем понятно, с какой целью человек пишет это письмо, смысловое значение которого, на первый взгляд, мягко говоря, «ни о чём», а характер его написания явно не в правилах обращения к Царственным Особам. И, к тому же, его автор (или авторы) должны были наперёд предположить все дальнейшие последствия, которые вполне могли иметь место в случае получения Государем этого послания.

А с другой, если более внимательно вникнуть в текст письма, таковое вполне могло быть чекистской инсинуацией. И в пользу этого может говорить не только его чисто провокационный характер, но и глубинное смысловое значение. Впрочем, единственное, что заставляет автора усомниться в этом предположении, так это время его написания, датированное 4 мая, поскольку тогда (когда вся Царская Семья ещё не была в сборе) уральские чекисты вряд ли уже строили столь далеко идущие планы.

Теперь далее. Неоднократно упоминаемый «член генерального штаба сербских войск Мигич» был не кем иным, как майором Сербской Королевской армии Жарко Мичичем – Помощником Военного Атташе Сербской Дипломатической Миссии в Москве, который вместе с фельдфебелем Миланом Божичичем, рядовым Аврамовичем, а также Управляющим делами Князя Императорской Крови Иоанна Константиновича С. Н. Смирновым прибыл 4 июля 1918 года Екатеринбург, чтобы сопровождать в Петроград Княгиню Елену Петровну[165].

И, разумеется, никаких переговоров с Государем майор М. Мичич вести не собирался, так как, попросту, не был на то уполномочен, имея совершенно другую конкретную задачу. Кстати, будучи допрошенным членом Коллегии УОЧК В. М. Гориным, он также пояснил, что:

«Прибыв в Екатеринбург, мы явились в Областной Совет и выхлопотали у тов. Белобородова разрешение на проезд вместе с Романовой до Алапаевска унтер-офицеру Божичич. Сами же мы предполагали дождаться его в Екатеринбурге, а затем ехать обратно в Петроград. (Елена Романова решила остаться в Алапаевске)»[166].

Что же касается так называемых представителей Красного Креста, то здесь П. М. Быков не ошибся, поскольку в лице таковых выступала госпожа Риббул – подданная Великобритании, которая, познакомившись с Княгиней Еленой Петровной в Консульстве Великобритании, вызвалась сопровождать её до Алапаевска, посему волею случая и оказалась в компании упомянутых лиц.