Власть и прогресс - Саймон Джонсон

Из движения за права потребителей выросло несколько классических регулирующих законов. Прямым ответом на статьи и книгу Нейдера стал «Закон о национальной безопасности на дорогах» 1966 года, установивший первые стандарты безопасности для автомобилей. В 1970 году начало работу Управление по охране окружающей среды, целью которого было официально объявлено предотвращение загрязнений или иного ущерба окружающей среде, наносимого бизнесом. В декабре того же года на свет появилась Администрация по безопасности и гигиене труда (АБГТ), призванная защищать здоровье и благополучие рабочих. Некоторые из интересующих ее проблем уже мониторило Бюро трудовых стандартов, однако у АБГТ было намного больше властных полномочий. Еще дальше заходил «Закон о безопасности потребительских товаров», принятый в 1972 году: он давал независимой регулирующей организации полномочия устанавливать стандарты, отзывать товары и возбуждать против компаний судебные дела, чтобы защитить потребителей от риска физических повреждений и смерти.

Статья VII «Закона о гражданских правах» 1964 года уже запрещала дискриминацию при приеме на работу на основе расы, пола, вероисповедания, цвета кожи или национальности; но без организации, следящей за выполнением этого закона, он не имел особой силы. Это изменилось в 1972 году с принятием «Закона о равенстве возможностей при найме на работу», который предписывал конкретные методы контроля и меры против частных предпринимателей, дискриминирующих чернокожих и другие меньшинства.

Федеральное Управление по лекарственным средствам (FDA), существовавшее с начала века, получило значительно больше власти благодаря поправке Кехаувера – Харриса 1962 года и реорганизации системы общественного здравоохранения США, прошедшей в 1966–1973 годах. Толчок этим переменам дал ряд прогремевших в прессе скандалов как в Европе, так и в США, убедивших законодателей, что это управление должно стать более независимым и одобрять только безопасные и эффективные лекарства. В том же 1974 году Министерство юстиции специальным указом уничтожило монополию Bell Operating Companies – компании, обслуживавшей весь телефонный сектор в США и Канаде.

Все эти перемены отражали новый, более решительный подход к государственному регулированию бизнеса. Многие из них были воплощены в жизнь при президенте-республиканце Ричарде Никсоне. Любовь к государственной регуляции для Никсона не означала разрыва с послевоенным республиканским истеблишментом. В том же направлении уже двигался Дуайт Эйзенхауэр, называвший себя «современным республиканцем», что означало, что он готов сохранить большую часть остатков «Нового курса».

Вопрос был не только в государственной регуляции. 1960-е годы стали свидетелями победы Движения за гражданские права и широкой мобилизации левых американцев, поддерживавших гражданские права и дальнейшие политические реформы. Линдон Джонсон инициировал принятие программ «Великое общество» и «Война с бедностью», в которых адаптировал к условиям США некоторые положения европейской социал-демократии.

Но не всех эти перемены радовали. Ограничения на действия бизнеса часто шли на пользу рабочим или потребителям, но бесили владельцев и руководство предприятий. С начала XX века некоторые сегменты делового сектора организованно выступали против государственных регуляций и законодательства, усиливающего профсоюзы. Эта деятельность активизировалась во время «Нового курса»: директора нескольких крупнейших корпораций, в том числе DuPont, Eli Lilly, General Motors, General Mills и Bristol-Myers, создали такие организации, как Американская ассоциация предпринимателей (позже переименованная в Американский институт предпринимательства, АИП) и Американская лига свободы, где формулировали критику в адрес «Нового курса» и предлагали ему альтернативы.

После войны многих бизнесменов волновало опасение, что власть в стране перешла к «либералам». В 1965 году в своей книге «Либеральный истеблишмент: кто и как правит Америкой» Стэнтон Эванс писал: «Главное, что нужно знать о либеральном истеблишменте: он и есть власть».

Поначалу правые организации и «мозговые тресты», выступавшие в интересах бизнеса, получали финансирование от руководителей предприятий и других богатых американцев, имевших против «Нового курса» принципиальные возражения. Впрочем, как часто бывает, «принципы» здесь сливались с материальными интересами. Благотворительные пожертвования крупных американских корпораций, не облагаемые налогами, часто уходили на поддержку инициатив, отвечающих их стратегическим интересам (например, энергетические компании финансировали мозговые центры отрицателей изменения климата).

О пагубной роли денег в политике США говорят много и красноречиво. Но ситуация здесь более тонкая и сложная, чем порой представляется. Бесспорно, коррупция на федеральном уровне существует, и политики порой изменяют свою позицию, получив щедрый взнос на избирательную кампанию от богатого донора. Однако чаще всего денег недостаточно: политика и его команду необходимо убедить, что определенный подход к тому или иному вопросу отвечает общему благу – или хотя бы благу его избирателей. Этого не достичь даже горой денег, если не предложить альтернативное видение – свое описание того, как должна быть организована рыночная экономика. Такое альтернативное видение начало складываться уже в 1950–1960-е годы.

«Что хорошо для General Motors…»

В 1953 году президент Дуайт Эйзенхауэр назначил бывшего президента General Motors Чарльза Уилсона министром обороны. На слушаниях по утверждению в должности Уилсону пришлось защищать свое спорное решение сохранить за собой значительную часть акций GM. Тогда-то Уилсон и отчеканил афоризм: «Что хорошо для нашей страны – хорошо и для General Motors, и наоборот».

Уилсон доказывал, что не может вообразить себе ситуацию, когда ему пришлось бы сделать нечто полезное для страны, не принеся тем самым пользы и для General Motors. Однако люди, по понятным причинам, поняли эту фразу иначе: что хорошо для GM, хорошо и для страны. К 1980-м годам идея «что хорошо для бизнеса или даже для крупных корпораций – хорошо и для страны» стала общим местом. Произошел разворот кругом и возвращение к идеям 1930-х годов; умами овладевало представление, что смягчить правила в пользу компаний и дать им получать хорошую прибыль – лучший способ помочь всем и каждому.

Такой интеллектуальный разворот стал плодом упорного труда множества политических предпринимателей и разнообразных мозговых центров. Интеллектуальным лидером этого направления стал журнал «Нэшнл Ревью», основанный в 1955 году Уильямом Ф. Бакли. Цель своего журнала Бакли определял как противостояние левым трендам, поскольку «зрелая и грамотная Америка отвергла консерватизм в пользу радикальных общественных экспериментов». Он продолжал:

«Поскольку миром правят идеи и идеологии, кто завоевал интеллектуальный класс – тот завоевал мир».

«Круглый стол по бизнесу», влиятельная организация предпринимателей, с этим соглашалась: «У бизнеса имеются очень серьезные проблемы с интеллектуальным сообществом, прессой и молодежью… Постоянная враждебность этих групп угрожает бизнесу в целом». Реклама организации в «Ридерз Дайджест» за 1975 год гласила: «Тем способам, какими в нашей стране принято зарабатывать хлеб насущный, сейчас грозит невиданная доселе опасность»; угроза воплощалась в аргументах типа «система свободного предпринимательства делает нас эгоистичными материалистами» или «свободное предпринимательство концентрирует средства и власть в руках немногих». Коммерческая палата, теоретически представляющая все бизнес-предприятия в США, присоединилась к «Круглому столу» и вместе с ним начала