Власть и прогресс - Саймон Джонсон

Хоппер, работавшая в 1970-е годы в Министерстве обороны. Хоппер играла важную роль в создании нового программного обеспечения: она составляла первые соглашения по разработке, в дальнейшем воплотившиеся в новом языке COBOL. Хоппер также полагала, что компьютеры помогут расширить доступ к информации, и настаивала на том, чтобы именно так использовалось компьютерное обеспечение в одной из крупнейших организаций мира – Вооруженных силах США.

Видя самую многообещающую технологию нашей эпохи в руках подобных поборников свободы, какой-нибудь дальновидный современник мог бы не без оснований предсказать: в следующие несколько десятилетий большому бизнесу придется несладко, рабочий класс будет еще активнее бороться за свои интересы, будут изобретены новые инструменты, повышающие производительность человеческого труда, и заложены основания для еще большего процветания.

Однако произошло нечто совершенно иное. Цифровые технологии вырыли всеобщему процветанию могилу. Начиная примерно с 1980 года рост зарплат замедлился, вклад рабочих в национальный доход резко упал, выросло неравенство в оплате труда. Хотя в эти изменения внесли свой вклад многие факторы, начиная от глобализации и кончая ослаблением рабочего движения, самым важным стал здесь резкий поворот в направлении развития технологий. Цифровые технологии автоматизировали работу, ослабили позиции труда в сравнении с капиталом и неквалифицированных рабочих в сравнении с сотрудниками, имеющими высшее образование.

Этот поворот невозможно понять, рассматривая его в отрыве от более широких общественных перемен, произошедших в США. Бизнес научился лучше защищаться от рабочего движения и государственных регуляций; но еще важнее, что организующим принципом значительной части общества стало новое видение, гласящее, что для общего блага необходимо максимизировать прибыль и стоимость акций. Это видение, обещающее масштабное обогащение, направило IT-сообщество совсем не в ту сторону, о которой мечтали ранние хакеры, – к цифровой утопии, в которой единое программное обеспечение, спущенное сверху, используется для автоматизации и контроля. В результате новые технологии не только создали неравенство, но и не выполнили своих обещаний – не помогли сказочно увеличить производительность. Но об этом далее.

Движение вспять

Все надежды на то, что в следующие десятилетия после начальной фазы компьютерная революция принесет процветание широким слоям общества, быстро разбились. Экономический рост после середины 1970-х годов уже ничем не напоминал 1950-е и 1960-е. Отчасти торможение было связано с нефтяными кризисами 1973 и 1979 годов, вызвавшими подъем безработицы и инфляции – стагфляции – по всему западному миру. Но более фундаментальная трансформация структуры экономического роста была еще впереди.

С 1949 по 1973 год медианная зарплата (почасовая) в США росла со скоростью более 2,5 % в год. Но начиная с 1980 года и далее рост медианной зарплаты практически остановился – она повышалась лишь на 0,45 % в год, хотя средняя производительность труда продолжала расти (ежегодный средний рост производительности с 1980 года по сей день составляет более 1,5 %).

И это замедление роста оказалось очень неравномерным. С 1980 по 2018 год у работников с высшим образованием зарплаты по-прежнему росли быстро, а у окончивших только восемь или десять классов в среднем снижались на 0,45 % в год.

Расширялся не только разрыв между сотрудниками с высшим и без высшего образования; начиная с 1980 года стремительно росли показатели неравенства и по всем прочим параметрам. Например, доля в национальном доходе одного процента богатейших домохозяйств США возросла с приблизительно 10 % в 1980 году до 19 % в 2019 году.

Неравенство в доходах и оплате труда – только часть проблемы. США привыкли гордиться своей «американской мечтой»: это выражение означает, что человек скромного происхождения может упорным трудом выбиться из бедности и сколотить состояние и что дети живут лучше своих родителей. Но начиная с 1980 года эта «мечта» выглядит все более сомнительной. Среди детей, рожденных в 1940 году, 90 % зарабатывали больше, чем их родители (с учетом инфляции). У детей, рожденных в 1984 году, эта доля составляет лишь 50 %. Общество в США прекрасно сознает, что сейчас отечественный рынок труда предлагает довольно мрачные перспективы. Недавний опрос «Исследовательского центра Пью» показал, что 68 % американцев считают: их дети будут жить хуже, чем нынешнее поколение.

По другим экономическим параметрам прогресс также сменился деградацией. В 1940 году чернокожие и женщины в США получали менее половины от зарплаты белых мужчин. К 1979 году почасовая зарплата чернокожих возросла и составила 86 % от зарплаты белых. Но дальше разрыв снова начал расширяться, и теперь чернокожие мужчины получают всего 72 % от зарплаты белых мужчин. Та же картина и у чернокожих женщин.

Значительно изменилось и распределение дохода между трудом и капиталом. На протяжении большей части XX века около 67–70 % национального дохода получали трудящиеся, остальное отходило капиталу (в виде прибылей и выплат за использование станков). Начиная с 1980 года у капитала дела пошли намного лучше, у рабочих – намного хуже. К 2019 году доля рабочих в национальном доходе упала ниже отметки в 60 %.

Все эти тренды не ограничены Соединенными Штатами, хотя в других странах, по разным причинам, выражены не так отчетливо. Уже в 1980 году в США царило большее неравенство, чем в большинстве других индустриальных стран; а с тех пор пропасть между богатыми и бедными в Америке резко возросла. Но и некоторые другие страны ненамного от нас отстают.

Снижение доли рабочих в национальном доходе – общий и продолжительный тренд для большинства индустриализированных экономик. Например, в Германии в начале 1980-х годов доля рабочих составляла почти 70 %, а в 2015 – уже только 60 %. В то же время распределение доходов искривляется в пользу тех, кто и так уже очень богат. С 1980 по 2020 год доля верхнего одного процента в Германии увеличилась с 10 до 13 %, в Великобритании – с 7 % до почти 13 %. Возросло неравенство даже в скандинавских странах: в Швеции доля верхнего 1 % увеличилась с 7 до 11 %, в Дании – с 7 до 13 %.

Что же произошло?

С первого взгляда нетрудно объяснить, что произошло. После Второй мировой войны общее процветание зиждилось на двух столпах: автоматизации, создающей новые возможности для рабочих всех уровней квалификации, и готовности капитала делиться рентой, поддерживающей высокую оплату труда. Приблизительно после 1970 года оба столпа рухнули, и в Соединенных Штатах их обвал стал особенно зрелищным.

Даже в лучшие времена и за направленность новых технологий, и за высокие зарплаты приходилось бороться. Оставленные без присмотра, многие управленцы постарались бы сократить расходы на производство, ограничив рост зарплат и сделав своим приоритетом автоматизацию, сокращающую рабочие места и ослабляющую позиции рабочих на переговорах. Эти тенденции воздействовали на направление инноваций, все больше сдвигая технологии в сторону автоматизации. Как мы уже видели в главе седьмой, после Второй мировой