Власть и прогресс - Саймон Джонсон

в целом. В результате после войны экономическое положение женщин улучшилось, а неравенство в оплате труда между полами начало снижаться. Однако дискриминация в семьях, школах и на рабочих местах продолжалась. Гендерное равенство в управленческих позициях и уровне зарплат, также как и освобождение женщин в более широком смысле слова, входят в нашу жизнь медленно и трудно.

Меньшинствам приходилось хуже. Хотя в 1950–1960-е годы экономическое положение чернокожих американцев начало улучшаться и разница в оплате труда между ними и белыми американцами снизилась, общество США, особенно на Юге, оставалось расистским. Чернокожих рабочих зачастую не брали на хорошие рабочие места; дискриминировали их и профсоюзы. Вплоть до середины 1960-х годов происходили линчевания, а многие политики из обеих партий на протяжении большей части этого периода поддерживали открыто или скрыто расистские платформы.

Исключались из «общества всеобщего благосостояния» и иммигранты. Гастарбайтеры из Турции и с юга Европы, привезенные в Германию, поскольку там ощущался недостаток собственной рабочей силы, на протяжении всех этих лет оставались там гражданами второго сорта. В поисках сельскохозяйственных рабочих США обратились к иммигрантам из Мексики; зачастую они трудились в очень тяжелых условиях, за крайне низкую плату и без всякой социальной поддержки. Если же менялись экономические условия или политический ветер принимался дуть в другую сторону, мигрантам ясно давали понять, что им здесь не рады. Например, программа «Брасеро», привлекшая на фермы США около 350 000 мексиканских рабочих, в 1964 году, когда Конгресс забеспокоился, что иммигранты отнимают рабочие места у американцев, была резко прекращена.

Но самая крупная группа людей, исключенных в эти десятилетия из политики «общего процветания», проживала не в Европе и не в Америке, а за их пределами.

Лишь немногие незападные страны, такие как Япония или Южная Корея, добились быстрого экономического роста и хоть какого-то общего благосостояния. Важно отметить: базировались эти успехи на принятии и, в некоторых случаях, доработке методов массового производства, разработанных в США. Кроме того, их поддерживали договоренности внутри страны, обеспечивавшие более или менее справедливое распределение плодов роста. В Японии важнейшими факторами справедливого деления доходов стали долговременные отношения между нанимателями и наемными сотрудниками вместе с соответствующей политикой высоких зарплат. В Южной Корее общее процветание многим обязано постоянной угрозе со стороны Северной Кореи и силе рабочего движения, особенно после 1988 года, когда страна демократизировалась и экономический рост пошел быстрее.

Опыт Восточной Азии – исключение, а не правило. Население оставшихся европейских колоний не имело ни политических прав, ни шансов поучаствовать в распределении прибылей. Независимость, которую получило большинство колоний с 1945 по 1973 год, не положила конец нищете, насилию и репрессиям. Многие бывшие европейские колонии скоро обнаружили, что колониальные институты их стран попали в руки авторитарных правителей, использующих унаследованную ими власть только для того, чтобы обогащаться самим, обогащать своих приспешников, а из народа высасывать все соки. Европа в это не вмешивалась и иногда даже поддерживала клептократов, чтобы не потерять доступ к природным ресурсам. Американское ЦРУ неоднократно – например, в Конго, Иране и Гватемале – способствовало заговорам против демократически избранных политиков и всегда охотно поддерживало любого правителя, готового дружить с США, будь он хоть вор, хоть кровопийца. Неудивительно, что в плане экономического развития большинство незападных стран остались далеко позади.

Тем временем дома назревала новая и очень серьезная опасность для прогресса. В самих Соединенных Штатах экономическая модель, предлагающая всеобщее благосостояние, подвергалась все большей критике, и баланс власти постепенно смещался прочь от профсоюзов и государственных надзорных органов, а новые технологии все более сдвигались в сторону автоматизации. И вскоре – как мы увидим в следующей главе – общество всеобщего процветания зашаталось и начало рушиться.

Глава восьмая

Цифровой ущерб

«Хорошая новость о компьютерах: они делают то, что им скажут. А вот и плохая новость: они делают то, что им скажут».

Приписывается Теду Нельсону

«Можно сравнить процесс, в ходе которого прогрессивное введение нового компьютеризированного, автоматизированного и роботизированного оборудования, как ожидается, снизит роль рабочей силы, с процессом, в ходе которого тракторы и другие сельскохозяйственные машины сперва снизили, а затем и полностью уничтожили роль в сельском хозяйстве лошадей и другого тяглового скота».

Василий Леонтьев, «Технологический прогресс, экономический рост и распределение доходов», 1983 год

Можно сказать, что компьютерная революция началась на девятом этаже здания Массачусетского технологического университета на Тех-сквер. В 1959 и 1960 годах группа молодых людей, часто лохматых и небритых, засиживалась там ночами, составляя коды на ассемблере. Ими двигало видение, которое иногда называют «хакерской этикой», – предвестие того, что в последующие годы овладело умами предпринимателей из Силиконовой долины.

Ключевыми понятиями этой этики стали децентрализация и свобода. Хакеры ненавидели крупнейшую компьютерную компанию того времени, IBM (International Business Machines). На их взгляд, IBM стремилась контролировать и бюрократизировать информацию; они же верили, что доступ к компьютерам должен быть свободным и неограниченным. Предвосхищая мантру, которая позже в устах IT-предпринимателей превратилась в ловкий обман, хакеры заявляли: «Вся информация должна быть свободной». Они не доверяли властям – настолько, что иногда казались анархистами.

Столь же не доверяла крупным компаниям и другая, более известная ветвь хакерского сообщества, сложившаяся в Северной Калифорнии в начале 1970-х годов. Один из ее светил, Ли Фельзенштейн, был политическим активистом; он любил цитировать фразу «Секретность – краеугольный камень тирании» из фантастического романа «Восстание-2100» и видел в компьютерах средство освобождения. Фельзенштейн работал над аппаратными средствами, которые должны были сделать компьютеры доступнее для народа, сломав монополию IBM и других старых игроков на этом рынке.

Еще один хакер из Северной Калифорнии, Тед Нельсон, опубликовал, можно сказать, первый учебник по хакингу – «Компьютер и свобода/Машины мечты». Открывается он девизом: «ОБЩЕСТВО НЕ ОБЯЗАНО ГЛОТАТЬ ТО, ЧЕМ ЕГО КОРМЯТ» (большие буквы авторские). И далее:

«ЭТО КНИГА О ЛИЧНОЙ СВОБОДЕ.

ПРОТИВ ОГРАНИЧЕНИЯ И ПРИНУЖДЕНИЯ…

Вот лозунги наших демонстраций:

ДОЛОЙ КИБЕРСЛЕНГ!

ВЛАСТЬ НАД КОМПЬЮТЕРОМ – НАРОДУ!»

«Киберсленг» – термин, изобретенный Нельсоном: здесь он означает ложь о компьютерах и об информации, которую впаривают простым людям власть имущие, – о том, что работать с компьютерами якобы могут только специалисты.

Хакеры не были изгоями на обочине компьютерной революции. Им современные IT-технологии обязаны многим и в аппаратном, и в программном обеспечении. Хакеры выражали ценности и взгляды, с которыми соглашались многие компьютерщики и IT-предприниматели, даже те, что коротко стриглись и носили костюмы.

Мысль, что будущее вычислительной техники связано с децентрализацией, разделяли не только небритые парни из МТИ и Университета Беркли. Еще одним первопроходцем компьютерной децентрализации стала Грейс