Длинная цепь - Е. Емельянов

Воевода коротко кивнув сразу всем, словно подводя черту под этим разговором, после чего отправился обратно во дворец.

Трое сопровождавших его шауров, впрочем, остались стоять на месте. Они всё так же без всякого выражения смотрели на ворлингов, и на их собственного собрата, испачканного в чужой крови с головы до ног.

Все шауры следуют их собственному кодексу в любом уголке мира, ставя его выше любых законов или приказов своих «владельцев». Кодекс запрещает им сражаться друг с другом. Зачастую если сходятся две стороны и у каждой есть шауры на службе, то те из них, что уступают числом, уходят с поля боя полностью, а сторона с преимуществом отсылает аналогичное количество.

Почему же тут остались все трое княжеских воина на одного их шаура? И их шаур убивал лучников из княжеской дружины, но ведь не мог же он не знать, что у великого князя есть на службе его сородичи.

Впрочем, княжеские шауры не высказали никаких претензий или вопросов, просто стояли и смотрели сквозь свои повязки на глазах. Под этим их пустым «взглядом» Ригу захотелось, чтобы воевода все же забрал их с собой.

— Отлично, языками почесали, — сказал Финн Герцог, глядя на неприступный княжеский дворец. — Что теперь у нас по плану?

Король улыбнулся:

— Грабёж.

Йоран Младший

Сколько домов создал из ничего ворейский бог Кузнец? Сколько людей набились в них по княжеской милости или просто с помощью богатства? Тысяча? Две или может даже три? Даже если только треть из них мужчины, и из этих мужчин лишь половина не старики и не дети, выходит несколько сотен мужиков. И они все разбежались как тараканы, дрожат за своими хрупкими дверками.

Несколько сотен, они бы просто смели их жалкий отряд. Йоран, конечно, не дорос и никогда не дорастёт до уровня Ондмара или Златовласого, но конечно сможет уложить где-то десяток. Если повезёт. Ведь Йоран Младший широко известен своей удачей, да, самый большой, мать его счастливчик к югу от Белого Края. Но допустим. Кто-то положит побольше врагов, иные поменьше, но всех им точно не перебить, и в конечном счёте их просто смоет людской волной.

Но никто не вышел. За железными стенами, как оказалось, живут одни лишь слабаки. В какой-то момент Йоран даже желал, чтобы местные показались — молчаливые тёмные здания из металла, узкие улочки центральной части города, многочисленные статуи — всё неподвижное, тёмное, тесное. Это его нервировало.

В пару к Йорану достался Вэндаль Златовласый — вот уж кого неудачником не назовёшь. Ублюдок уже, наверное, и забыл, как не давал Йорану выбраться на причал из стылой воды перед отплытием из Бринхейма. Во всяком случае никакого беспокойства от того, что Йоран шагает у него за спиной он не высказал. Засадить бы ему нож в эту спину, да провернуть пару раз.

Йоран выдохнул — прекрасно знал, что ничего такого он с Вэндалем не сделает, как бы его ни выводила из себя эта самодовольная мразь. Йоран тоже был неудачником. Просто кто-то оказывается жирным неудачником в городе, по улицам которого ходят злые северяне с мечами, а кто-то — неудачник, потому что он злой северянин с мечом. Ну или тот, кому надо быть злым северянином.

— Ты же их язык знаешь? — спросил Йоран у своего учёного напарника.

— Ага, знаю, — подтвердил Вэндаль, будто бы Йорану его подтверждения не хватало. Какая ж всё-таки раздражающая мразь этот Вэндаль.

Они подошли к хрупкой на вид двери, за которой не было слышно ни звука. Йоран посмотрел на Златовласого, ожидая, что тот скажет что-нибудь, успокоит как-то обитателей задверья. Смазливый ублюдок молчал. Ну конечно.

— Есть кто дома? — Йоран несильно постучал, не ожидая быть понятым, но надеясь, что спокойный стук и неагрессивный голос дадут понять перепуганным жителям дома, что бояться и делать глупости не стоит. — Впустите нас.

Никто не ответил и никто их, конечно же, не впустил. Йоран раздражённо вздохнул и невольно подумал, что лучше бы оказался в паре с Ригом. Сын мертвеца, конечно, тот ещё мешочек с дерьмом, но сам тоже неудачник каких поискать. С золотой ложкой во рту родиться и в итоге этой же ложкой говно хлебать — это мало приятного. Но язык ворейцев он знает, и говно из себя давить бы не стал. Наверное. Риг и до смерти батеньки своего был не подарок, а уж последние три года, как на него жизнь чуть-чуть надавила, так говно и полезло полными ложками. Сложно это, неудачником быть и узнать об этом не сразу — момент узнавания получается дико болезненный. Вот как для жителей Стальгорода этой ночью.

Дверь слетела с петель от всего одного удара ногой — ставили для красоты, не для защиты. Йоран зашёл внутрь, краем глаза заметил фигуру справа. Удар, звон. Статуя, в домах оказывается их тоже понапихано. И люди с ними вот так вот живут, как в гостях?

Со второго этажа послышались крики, быстро заглушенные — чей-то ладонью, судя по всему. А потом наверху послышались шаги по металлическим полам дома. Приближающиеся шаги. И чего им там не сидится? Не нравится трусливым неудачником себя ощущать или чего? Вот хочется некоторым живым дуракам стать мёртвыми героями.

Йоран поудобнее перехватил топор, успокоился, собрался. Он не станет тут самым большим неудачником, ну уж дудки. Помирать от рук жирного ворейского торгаша — нет, это не про него. Хорошо, что с ним Вэндаль в паре оказался, уж этот-то не проиграет.

Сам Вэндаль, впрочем, на приближающие шаги не обращал никакого внимания, и пошёл в комнаты, осматривать их добычу. Оставив Йорана наедине с лестницей и шагами. Ну конечно. Ещё бы оно было как-то иначе.

* * *

По счастью, дверь того дома, в который Риг с братом собирались вломиться, оказалась не заперта. Мысль о том, что их могут прийти грабить даже не посетила головы беспечной зажиточной семьи, так как на двери, как выяснилось, даже не было замков. Кнут пожал плечами, и братья преспокойно зашли внутрь.

— И что мы им скажем? — спросил Риг, чувствуя себе по странному неуверенно.

Топор в его руках ощущался каким-то лишним, можно даже сказать нелепым.

— Ничего, — пожал плечами Кнут. — Мы же не разговаривать пришли.

Внутреннее убранство железного дома оказалось интересным. За дверями он оказался наполнен различными скульптурами из металла ничуть не меньше,