Длинная цепь - Е. Емельянов

— Кто из вас будет за главного?

Невольно Риг бросил взгляд на Безземельного Короля, стоящего чуть в стороне с видом внимательным, но с лёгкой полуусмешкой на губах. Он ничего не сказал и на вопрос воеводы не повёл и ухом, но голову в его сторону повернул далеко не один только Риг. Возможно, в этом и была истинная цель воеводы: разговаривая с Эйриком прошлым утром, он явно знал, что формально сын ярла возглавляет их отряд, а своим вопросом планировал посеять в их рядах разобщённость.

— Ты спрашивал об этом вчерашним утром, Ратмир воевода, — Эйрик отдал оружие Трешке и выступил вперёд к парламентеру. — С тех пор изменилось лишь то, что солнце успело скрыться за горизонтом.

— С тех пор изменилось многое, сын ярла, — воевода с силой опустил древко своего белого знамени, словно ставя точку на железной земле. — Кровь пролилась, и люди были убиты. Мои люди.

— Люди умирают каждый день. Особенно если поднимают оружие на моих воинов.

Теперь, значит, «его воины». А не так давно ещё были «свободные люди», за которых Эйрик не в ответе.

— Племянник мой погиб сегодня среди прочих. Я его матери обещался сберечь дурака, к делу пристроить, а теперь тело сына ей привезу. Многое изменилось с утра.

— И многое может ещё измениться, — заметил Эйрик с двусмысленной интонацией, а после небольшой паузы продолжил. — У нас нет зла ни к великому князю, ни к тебе, Ратмир, ни к твоим людям или народу ворейскому. Цели наши с того утра остались неизменны, и хотим мы лишь пополнить запасы и отбыть с миром.

Брови Ратмира насупились грозно, и казалось, что вот-вот он отбросит своё мирное знамя, ударит Эйрика наотмашь. Но если и хотел воевода чего-то подобного, то сдержался, говорить продолжил спокойно:

— О мире говоришь, а за спиной людей при оружии держишь. Вчера ты мир обещал, а теперь мира требуешь.

— Я от сердца говорю что тогда, что сейчас. А воины и у тебя за спиной стоят, воевода, хоть ты и явился под белым знаменем.

— Эти трое не со мной будут, — поморщился Ратмир. — Рядом идут, но за них я не в ответе, сами они по себе. Если желаешь, себе можешь всех троих забрать, коли нравится тебе на них глаз точить. А у меня от них мороз по коже бежит.

— Мне и одного довольно будет, благодарствую.

Никто из четырёх шауров не проявил никаких эмоций по поводу этого разговора, где они слышали каждое сказанное слово. Впрочем, душа шаура, ежели такая у них вообще имелась, была лесом тёмным, и едва ли кто может сказать наверняка, что они думают и чувствуют.

Воевода же перешёл к сути своего появления:

— Великий князь слово своё молвил, и слово его таково: усмирите лишнюю гордость, сложите оружие, и тебя, сын ярла, примут гостем. Пусть безоружного, но отправят домой с первым же кораблём, с пожеланием здоровья и процветания вашему родителю.

— А мои люди?

— Честный княжеский суд. Упорствуйте, и никакого снисхождения дано вам не будет. Ни одному из вас.

Повисло тяжёлое молчание. За других Риг ручаться не мог, но сам про себя неожиданно осознал, что в глубине души надеялся все же на мирный исход, навоевался как-то за эту ночь. А теперь вдруг оказался между молотом и наковальней, так как мирный исход предложили только самому Эйрику.

Однако ещё до того, как Эйрик нашёлся с ответом, слово взял до того момента безразличный Браудер Четвёртый:

— Великий князь проявляет большую щедрость, — сказал он. — Много даёт и в предложении мира, и в угрозах. Так много, что невольно начинаешь задаваться вопросом, а есть ли у него возможность расплатиться по всем счетам.

— Тебе нет нужды сомневаться в щедрости великого князя, наёмник, — Ратмир так выплюнул слово «наёмник», словно это было худшее оскорбление из возможных.

— Нет в мире более щедрых людей, у кого богатства состоят из долгов да обещаний.

— По опыту говоришь?

Браудер лишь улыбнулся.

— В одном только дворце княжеском сейчас держат оборону больше трёх десятков дружинников, на службу явившихся конно и оружно. В самом же Стальгороде будет ещё три сотни, коим не терпится взыскать с вас за смерть их товарищей, и они уже на пути сюда. Этого вполне довольно, чтобы оплатить любые наши обещания.

— Вдвое больше нашего вас, стало быть, во дворце заседает, но все равно ты, воевода, под белым флагом вышел, беседу с нами завёл? — мягко подметил Король.

— Для некоторых жизнь и сохранность их людей не пустой звук.

— Конечно, очень благородно. Я вот, если говорить честно, пошёл бы парламентёром только если бы во дворце при мне сидело человек десять.

Намёк Браудера был прозрачным и понятным. Если силы князя действительно столь велики, а их положение столь прочно, то какой им резон начинать переговоры? Впрочем, возможность в пылу битвы погубить наследника одного из ярлов Старой Земли и рискнуть начать войну с несколькими кланами севера вполне могла быть достаточной причиной. Предположение Браудера было неплохим, но это были всего лишь догадки.

Если взглядом можно было убивать, Ратмир смог бы Безземельного Короля в лучшем случае покалечить. Спорить, впрочем, не стал, взгляд вернул свой обратно Эйрику.

— Вечный дворец вам не взять, даже если бы там был всего один князь и я вместе с ним были, благо провизии нам хватит на месяцы. Да и нет у вас ни времени, ни сил на осаду, а иначе твердыню эту не взять. Но если гости проявят настойчивость, я буду рад их уважить, как всех вместе, так и каждого по отдельности.

На этих словах он будто бы хотел уже обернуться и уйти обратно в свой неприступный дворец-крепость, но вместо этого выдохнул, и добавил чуть менее сурово:

— Слово княжеское ты услышал, сын ярла, и я могу тебя заверить наверняка, что слово правителя Стальгорода такое же крепкое, как и его стены. Подумай о том, стоит ли кровь проливать за жизнь трёх чужеземцев без родины, что мечи свои выставили на продажу.

— А эти трое не со мной будут. Рядом идут, но за них я не в ответе, — ответил Эйрик спокойно. — Но и забрать я их никому не дам. Я своё слово тоже не из грязи ковал, и люди, что за спиной