Длинная цепь - Е. Емельянов

«Невеста в черном платье»

Сказка, рассказанная Элофом Солёным

Жил да был на севере Человек-с-топором. И на шестнадцатую свою весну взял он свой топор и взошёл вместе с братьями на корабль, ушёл морями-океанами, да к дальним берегам. И на тех берегах он услышал музыку, что отзывалась у него в сердце, и вместе с братьями своими пошёл он на её звук, и добрался до поля широкого и погуляли они там на славу. И пили досыта, и танцевали покуда держали их ноги. Радостно было на душе у Человека-с-топором, чувствовал он себя ну прямо как дома на этих далёких берегах, на этом широком поле.

К исходу того славного дня встретил он возлюбленную, красоты невероятной и скромной, уверенную и неспешную, кожей бледной, с руками холодными. В чёрном платье ходила она меж гуляющих, одаривая щедро их то улыбкой, то прикосновением. И принёс он ей множество даров, а она улыбнулась в ответ, взяла своими хладными пальцами сердце его, и горячее сердце в лёд обратилось, и льдом были закованы глаза его. Бледные губы её произнесли его имя, и эхо повторило, разнеслось и умножило его многократно в песнях и в праздниках на всей Старой Земле.

Вернулся Человек-с-топором на север, в мехах и золоте, и сел среди седых, и пил среди юных. Но замёрзшее сердце его почти не билось в родных местах, еда не имела вкуса, объятия женщины — смысла, а выпивка давала лишь бархатистую слабость, но никак не облегчение. Скованные льдом глаза не видели вокруг ничего, лишь темноту пустую, равную утром и вечером.

Тосковал он по возлюбленной своей, и на следующий год снова отправился повидать её на чужих берегах. Положил к ногам её новые дары, богаче даже, чем прошлые его подношения. И в ответ наградила она его ласками и блаженством, что ведает лишь тот, кто, являясь частью, ощущает целое. А покуда любили они друг друга, шептала ему на ухо слова, для человека не понятные, но преисполненные смысла и цели. В тот год нарёк он её своей невестой.

Долгие годы жил Человек-с-топором на чужих берегах, и ждал весны на берегах родных, где приобрёл славу человека достойного, а ещё более — щедрого. Но за щедрость ошибочно люди принимали безразличие, а за достоинство — эхо произнесённого однажды имени. Имени этому они сами же и не давали умолкнуть, дополняя его все новыми голосами.

Но настал в итоге день их свадьбы. Явился Человек-с-топором на чужой берег во всей красе, взяв с собой своих братьев в свидетели. Встретили гостей достойно, и три дня кипело празднество, утомив многих и уложив их на землю сырую отдыхать, да в кострах жарких греться. И было этих костров так много, что сошёл лёд с глаз Человека, и оттаяло его почти неподвижное сердце. Огляделся он кругом, посмотрел через плечо на следы позади, на невесту свою поглядел пристально, в чёрном платье да на белой горе. И ушёл, не оборачиваясь.

Вернувшись домой, нашёл Человек пустоту, услышал, как замолкает эхо его имени, и увидел, как юные становятся седыми, а седые уходят неспешно, один за другим. Остался Человек в одиночестве. И сколько бы ни искал он теперь невесту свою по чужим городам да по дальним странам, по родным берегам и по суровым соседям, но найти так и не смог. Обида её была велика, и не было ему от неё прощения. Обречён Человек теперь бродить по этой земле в бесконечном поиске своей возлюбленной, покуда не истлеет тело его полностью, оставив после себя лишь бледную тень. Может, и тень продолжит потом эти странствия — то пока никому не ведомо.

Глава 14

Куда они смотрят

Им не потребовалось плыть далеко, чтобы разыскать подходящее место для пиршества. Портовые города и прибрежные селения было решено избегать, но даже так довольно быстро удалось найти отличное место — широкий каменистый пляж перед мрачным хвойным ликом векового леса. Поставив корабль на якорь и нагрузив лодки бочками со всякой снедью и выпивкой, победители неспешно добрались до берега. Судя по следам от кострищ, они были не первыми, кто праздновал здесь победу.

Ещё до того, как сорвали крышки с бочек и навесили над углями мясо, до того, как произнесли первую речь и перед тем, как запели победные песни, были розданы новые звенья по цепям. Не было сюрприза в том, что Эйрик отметил заслуги своих телохранителей да прихлебателей, выдав им знаки достоинства первыми. Даже Бешеный Нос получил своё первое звено. Не отмеченными остались лишь шаур и Трёшка, коим цепи не положены, так как не могут вещи владеть вещами, и Робин Предпоследний, что от предлагаемого отказался. Последними новые звенья получили Кнут и Риг.

— Достойно, сын Торлейфа, — сказал Кнут, принимая заслуженное, после чего крепко пожал Эйрику руку. — Железом и кровью тебя испытали вчера, а сегодня ты сам себя испытал властью и богатством. Достойно, как есть достойно.

— Радостно слышать такие слова от Кнута Белого, — почтительно кивнул старшему брату Эйрик. — И радостно мне видеть его под своими знамёнами.

Кнут покачал головой:

— Знамя над головой у меня уже есть, и на нём не твои цвета.

Эйрик поджал свои пухлые губы, но спорить не стал, передал звено и Ригу. Нельзя было не признать, что жест вышел благородным и достойным, и никто бы не удивился, обдели Эйрик обоих братьев по надуманному предлогу. Но он решил поступить так, как должно, а не как ему выгодно, словно и не сын своего отца. На самом деле Эйрик поступил так, как и сам Риг скорее всего не стал бы.

— Спасибо, — короткое слово, рождённое в больших усилиях.

— Нет нужды в благодарности. Я не выдаю эти звенья, лишь передаю их тем, кто взял их сам, своими делами.

С этими словами Эйрик ушёл обратно к своим людям, перебросившись по пути парой слов с Безземельным Королём. Главарь наёмников стоял отдельно от ворлингов и от матросов, в компании двух своих воинов, разглядывая происходящее цепким, неспешным взглядом. И когда этот взгляд добрался до Рига, тому сделалось не по себе.

Разумно было бы держаться поближе к чужеземцам, раз уж на корабль они с Кнутом попали по их протекции и формально находились под командованием Браудера Четвёртого. Сам для себя