Длинная цепь - Е. Емельянов

В какой-то момент все пошли нырять в воду, Риг не мог вспомнить почему. Кажется, Кэрита уронила в воду свой красный платок, и шестеро человек вызвались достать, устроили из этого соревнование. Промокли до нитки, дрожали потом у костра. Кнут не пошёл. Сказал, что вода слишком холодная.

Бартл равный подрался со Стриком, расквасил старику нос. Все мигом чуть не бросились рубить друг друга, мгновенно разделились на своих и чужих. Выяснилось, что это Стрик напал на Бартла, но последний не в обиде. Стрик на самом деле хотел, чтобы наёмник оставил его в покое, но не знал как сказать это на железном языке. Сказал ударом по рёбрам. Но все помирились, все снова стали близки.

Запомнил Риг и разговор с Браудером Четвертым, Безземельным Королём. Тот восседал в обычном для него отдалении от прочих людей, и Ригу казался в тот миг напыщенным, высокомерным.

— Я видел, как дрожали твои руки, — приветствовал его Риг с вызовом, подбородок держа высоко. — Уверенный и хладнокровный, Король-без-земли сам до последнего не верил в свою победу. Боялся.

Чего только ни скажешь во хмелю. Но слова эти, казалось, никак не задели главаря наёмников. Он лишь посмотрел на свои спокойные руки, словно то были его верные, но оступившиеся слуги.

— Ты думаешь, что посмотрел на меня, мальчик с севера, и сразу узнал меня? — сказал он с улыбкой. — Стало быть, если я посмотрю на тебя, то тоже узнаю, кто есть Риг из Бринхейма? Нищий, слабый, пустой без отца, безоружный без брата, бегущий от страха в сторону ужаса — таков ты настоящий, стоишь передо мной?

Пальцы Рига будто сами сжались в кулаки. Он был прав, конечно, но… но был и не прав. Наёмник, просто с непомерной гордыней, только и всего.

— Или есть в тебе что-то большее? Не то, чем ты обладаешь сейчас, но чем хочешь обладать. Риг из Бринхейма это не тот, на кого я смотрю, а тот, кто смотрит на мои руки. Ищет слабости? Или же хочет учиться?

— Прямо сейчас Риг из Бринхейма хочет тебе лицо разбить. И за оскорбление, и за то что нас с братом как монеты в руке перебирал.

— Северянин, — Король улыбнулся. — Человека описывает не то, каким он отражается в чужих глазах, но то, куда направлены глаза его собственные. И я, юный Риг, не смотрю на свои руки.

Жестом Король указал на ворлингов. На Эйрика, что смотрел назад, где оставили они захваченный ими Стальгород и свой собственный дом, в свою очередь оставленный ради опасных сокровищ. На Трёшку, что разглядывал татуировки ворлингов на своей смуглой коже. На Элофа Солёного, что не смотрел никуда, и спал мирно возле тёплого костра, правую ладонь положив на обух своего топора. Риг видел как будто впервые Вендаля Златовласого, что смотрел на звезды, и Стрика Бездомного, что смотрел в огонь, бледнокожий шаур, слепой, не смотрел никуда, стоя неподвижно за пределами круга света.

Собственный брат, однако, оказался для Рига загадкой — смотрел он много куда, постоянно переводя взгляд с одной стороны на другую, то корабль разглядывая, то водную гладь, то землю под ногами, а то дно своей кружки. Ни на чем не задерживался его взгляд.

— Иногда о нас говорит не то, куда мы смотрим, — мягко подсказал Король, хотя Риг готов был поклясться, что не задавал вопроса вслух. — А то, куда мы избегаем смотреть. Как та девушка из отшельников, с остриженными волосами, что избегает смотреть на корабль сородичей. Или как ты, не смотрящий даже на имя своей погибшей сестры.

И действительно, ежели присмотреться, Дегни Плетунья смотрела куда только можно. И хоть взгляд её чаще всего застревал на задумчивой фигуре Эйрика, что медленно шевелил угли, ни разу не посмотрела она на корабль, что нёс их к проклятым берегам, и на котором той ночью отдыхали другие мелкоглазые.

А Кнут, в свою очередь, взглядом бежал лишь от Кэриты, и у девушки взгляд в стороне Кнута тоже будто обжигался огнём. И сколько бы Риг ни разглядывал их, ни разу они не посмотрели друг на друга, лишь иногда, украдкой, наблюдая со стороны.

— Странной кажется мысль, что таят они друг на друга обиду, — задумчиво проговорил Риг, потирая уставшие глаза.

— Потому что никакой обиды в них нет, — заметил наёмник. — Много сильных чувств отводит наш взгляд от человека, и не все из этих чувств могут быть дурные.

Больше в ту ночь Риг и Король не разговаривали.

А после делили добычу, и Эйрик каждому отмерил справедливо, по делам. С помощью весовых камней он точно разделил и оценил каждую монету, а после раздал и соратникам своим, и противникам, как есть честно, достойно. Хмельные, уставшие, расхлябанные точно дороги по весне, все воины собрались кругом вокруг вождя, и все признавали его право вести.

— Добро, — сказал Ондмар Стародуб, и все как один повторили за ним.

Повторил и Риг, потому как нельзя было не признать, что золото и трофеи сын Торлейфа поделил, не покривив душой.

И так получил Эйрик своё второе имя. Сам Ондмар Стародуб и назвал его Весовым, потому как честен он и рукой, и сердцем, отмеряет ровно как есть, а в делах своих уравновешивает чужие слабости, исправляет чужие ошибки и говорит от разума, хранит равновесие.

В конце своей речи Ондмар бросил тяжёлый взгляд на Безземельного Короля, а тот в ответ мягко улыбнулся, поднял свой кубок:

— Добро, — сказал он, и выпил все содержимое залпом, — За равновесие.

На вкус Рига имя Эйрику выбрали неудачное: неуклюжее какое-то, слишком простецкое и ни капельки не грозное. Совсем не подходит для будущего ярла. Впрочем, сам Эйрик был именно такой, тоже на будущего ярла не слишком-то похожий, и с этого угла имя напротив было выбрано очень точно.

Но хуже всего было признавать, пусть даже и самому себе, что в Стальгороде Эйрик показал себя хорошим вождём. Не то чтобы его можно было сместить голосованием или ещё как-то — вождя выбирают ещё до начала похода, и кому он не по нраву, тот просто может под его знаменем не идти. Но видеть, как все вокруг поднимают тосты за здоровье Эйрика Весового было неприятно. Тем более, что и сам Риг поднял за него свою кружку.

Сам же Эйрик, меж тем,