Длинная цепь - Е. Емельянов

Риг определял их отношения скорее как временный альянс, вот только желания брататься с такими союзниками у него все равно не возникало. Чужаки они и есть чужаки, обольщаться на их счёт определённо не стоит. Особенно после того, как Браудер сам показал своё отношение к Ригу и его брату, использовав их сначала как невольных соучастников, а позднее и как разменную монету в переговорах.

Эйрик, с другой стороны, проявил себя достойно. Пусть детское пухлое лицо и не выглядело величественно, а сам Эйрик от природы был скорее нелепым, чем грозным, особенно с этими кудрявыми рыжими волосами, что больше подошли бы ярмарочному шуту, нежели будущему правителю. Но на деле он показал должное количество стали и в сердце своём, и в руках, и в голове. Именно таким и описывают обычно предводителя в песнях и сказаниях, именно о таком командире мечтают молодые воины, и точно таким когда-то хотел быть и сам Риг. И вот теперь он выступает против Эйрика. Зачем? Ради чего? Теперь он сам избитый образ завистливого недруга в этой саге?

Если судить по виду, Кнута подобные мысли не заботили. Лёгкая улыбка гуляла на губах старшего брата, дышал он полной грудью, и голова его не клонилась к земле под тяжестью размышлений. Кнут делал то, что ему говорил Риг, потому что так ему давным-давно сказал делать их отец. А Риг… если подумать, то Риг делал то же самое. Разве хотел он быть ярлом Бринхейма, или же это просто та судьба, что назначил ему отец?

Разве он хочет быть ярлом Бринхейма?

Когда наконец посшибали крышки с княжеским вином, медовухой и горилкой, Риг зачерпнул крепкое пойло одним из первых, да выпил разом, под дружное одобрение воинов. В этот момент хотел он только утопить в нем свои тяжёлые мысли. Ведь именно так и поступают бывалые воины, со своими тяжёлыми мыслями, верно?

Оставшаяся часть праздника стала для Рига набором несвязных воспоминаний, и он даже не мог сказать, какое из них следовало за каким. Некоторые из них и вовсе казались ему нереальными, и вполне могли оказаться плодами тревожного сна.

Он слышал, как Мёртвый Дикарь Синдри пел песни своему кораблю. И слышал свой голос, что пел эту песню вместе с безумным стариком, грустную и старую песню без слов, что моряки пели на каждом берегу бескрайнего океана. Красивая песня.

А после (или наоборот, до этого?) Финн и ворлинги пели вместе похабные песни, да травили походные байки. Не знающий старой речи наёмник просил Рига о переводе, и тот как мог пытался передать историю обороны, что Рыцари Эриндаля держали в замке какого-то герцога.

— А юная жена герцога была до того пуглива, что вздрагивала каждый раз, когда эти мерзавцы швыряли камень в наши стены, — переводил Риг, едва сдерживаясь от смеха. — Пришлось мне всю ночь не спать, защищая белокурую бедняжку: и так её караулил, и эдак, и с той стороны, и возле окна, и на полу — умаялся до ужаса просто. Но я же рыцарь, не могу оставить даму в беде, и на следующую ночь явился снова на службу. А там уж Бартл и Два-Топора её во всю охраняют. Нет, серьёзно, сколько защиты нужно одной хрупкой женщине?

Бартл Равный цокнул языком и пошёл за свежей порцией жареного мяса.

Безземельный Король разговаривал с Робином Предпоследним. Сначала первый ругал империю, а второй её защищал как мог, и говорил, что славное это место для жизни. А после они поменялись местами — Робин поносил заплетающимся языком и империю, и Последнюю Стражу, а Браудер с пьяной улыбкой выступал в их защиту.

Видел Риг и Ингварра Пешехода, что ходил по скрипучей палубе, а когда присмотрелся, то увидел, что скрипит сам великан Ингварр, и что тело его есть дерево, а кожа — кора дуба, а слезы на щёках у него — древесный сок. Искал он по всему кораблю свои жёлуди, искал долго, и так и не смог найти. Йоран Младший же потешался над ним, направляя ползающего на четвереньках гиганта то в одну сторону, то в другую, а после и вовсе запрыгнул тому на спину, как делают дети с их отцами.

Бежал за маленьким Эйриком, стараясь сорвать ленту с его пояса. Бежал от маленькой Кэриты, что тянула свою нежную, тонкую руку уже до пояса самого Рига. Смеялся. Кэрита схватила за пояс Кнута, хотя он даже и не участвовал, лишь стоял в стороне, и оба они покраснели. Она должна была схватить Рига. Кажется, они все смеялись.

И все они, и ворлинги, и наёмники Короля, и матросы-отшельники, кричали на спокойное море, разрывая горло и кулаки сжимая от ярости. За всё, что оно у них отняло и за всё то, что им оно не дало, за его безразличие и коварство, жестокость и простоту. Они кричали все вместе, и солёные морские брызги стекали у Рига по лицу. Они кричали вместе.

И говорил Риг с Йораном Младшим, и тот, заплетаясь языком, просил ударить его по лицу, а когда в итоге выпросил желаемое, ударил Рига в ответ. Точнее будет сказать, что Риг решил, что его ударили, так как весь мир вокруг закрутился, завращался, перевернулся с ног на голову, из-за чего желудок Рига едва не вырвался наружу. Однако боли не было, как и ощущения удара.

— Видишь, — сказал Йоран, и пнул Рига ногой в бок, — Совсем не больно. Нечего бояться.

Риг в ответ ударил его ногой в колено, и полез, было, в драку с кулаками, сам себе удивляясь, но отстранённо, будто бы со стороны. В этот момент его и вывернуло прямо на мелкие прибрежные камни.

Дэгни Плетунья точила свои ножи, а потом срезала острым лезвием те немногие волосы со своей головы, что осмелились там вырасти. Кровь стекала с её макушки по лицу, и она лизнула эту кровь, глядя на Рига, и рассмеялась. Потом она обрила Свейна Принеси, но у него крови не было.

Кэриту качали на руках как их спасительницу Элоф Солёный и Трёшка, оба таким образом хвастаясь как своей силой, так и отсутствием ран, самой своей жизнью. Девушка смеялась и сквозь смех просила поставить её на землю. Так просила, что никому и в голову бы не пришло прекратить. Вендаль Златовласый поймал её на руки, сказал что-то, получил пощёчину, но не смутился и улыбнулся ей.

— Если ты будешь ярлом, — голос шаура где-то сзади, тихий, страшно