Черные крылья - Николай Иванович Леонов

знаю, что Вася просто пожалел ее. Он думал о разводе, я уверена! Со мной он был бы счастлив! А я с ним!

Льву неприятно было это слышать. Чужая тайна, измена, которая сделала несчастными всех участников этого треугольника, – совсем не то, с чем хочется связать память о друге.

Но ему пришлось отодвинуть в сторону чувства и начать задавать вопросы, чтобы представить все обстоятельства этой части вечеринки, которая была скрыта от гостей.

– Подожди, – Лев постарался успокоить девушку, которую трясло от волнения. – Где и во сколько вы разговаривали?

Валентина откинулась на спинку сиденья, буря внутри нее не стихла, но ушла в глубину:

– Почти сразу после ужина на веранде, когда мы перешли в дом, я написала ему, что хочу поговорить. Потому что уже не могла видеть, как эта старуха, его жена, улыбается и обнимает его для фото. На ее месте должна была быть я! Я моложе, я жду ребенка, он должен был сказать ей правду немедленно! Вася отвел меня в свой кабинет и там сказал, чтобы я перестала приезжать к нему, писать и звонить…

Губы у Валентины искривились, задрожали, она упрямо выкрикнула:

– Угрожал, что все расскажет отцу! Да и пускай, я отца не боюсь. Он говорил, будто мы не можем быть вместе! Извинялся и повторял, что он виноват. Что я маленькая девочка и просто нафантазировала себе всякого. Полный бред!

С девушки вдруг словно слетела маска высокомерия, она больше не выглядела независимой и дерзкой. Лицо расплылось в гримасе, Вале было обидно и больно от того, что ее отвергли:

– А когда я пыталась ему объяснить, что его жена, что она пустая, пустая… что она никогда не сможет родить ему детей, а я могу! Вера пустышка, бесплодное ничтожество! – У Вали хлынули слезы из глаз, она вдруг простонала: – Он, он заткнул мне рот рукой! Ужасно разозлился и приказал мне молчать, потому что я даже не представляю, о чем говорю, и ничего не знаю. Со мной никто никогда так не разговаривал!

Лев достал салфетки и протянул Валентине. Второй раз он выслушивает сегодня женские откровения через слезы, и в прошлый раз все закончилось жуткой трагедией. Наверное, надо бы утешить девочку, сказать ей что-то, только слова не находились. Здесь ошибся каждый: и Василий Терехин, когда в секунду слабости обратил внимание на дочку своего заместителя; и Валентин Барсуков, который, ослепленный отцовской любовью, не заметил, что дочь уже выросла; и сама Валюша, которая сочла себя достаточно взрослой, чтобы стать частью любовного треугольника.

Да и не хотелось оперу сейчас думать о моральном облике друга. Случилось и случилось, его волнует другое: мог ли роман Терехина и Вали стать мотивом для убийства?

Вера Терехина – что, если она в приступе ревности расправилась с мужем? Теоретически это возможно, а вот на практике представляется маловероятным. Надо немало физической силы, чтобы задушить взрослого мужчину.

Зато такое вполне под силу Валентину Барсукову. И к денежному мотиву прибавляется злость на шефа за сломанную жизнь и страдания любимой дочери. К тому же бывший полицейский вполне мог реализовать вот такой хитроумный способ убийства: имитировать суицид, запутать тех, кто будет вести расследование.

Из задумчивости Льва вывел вопрос Валентины:

– Вы нашли, кто его убил?

Он долго и внимательно смотрел на ее заплаканное личико:

– Почему ты думаешь, что его кто-то убил?

Она дернула плечом:

– Потому что он собирался не умирать, а ехать с этой своей кривлякой на отдых на море. Он купил путевки, я узнала об этом у отца. Во время ужина она сказала, что скоро у Василия отпуск, и папа остается за главного в фирме.

Валя снова заговорила со злостью:

– Я пыталась Василию объяснить, ведь на море надо отвезти меня, чтобы наш ребенок родился здоровым. Я должна поехать с ним, а не Вера. Я беременна, а не она! Если бы мы поехали в этот отпуск, то он отвык бы от нее и понял, что надо развестись и жениться на мне. Но Вася уперся как не знаю кто, только повторял – Вера ни в чем не виновата, – девушка изменила голос, изображая жалостливый тон. – Она когда-то потеряла ребенка, с тех пор не может забеременеть. Для нее это страшная боль, и ее вины нет… Пойми ее как женщина! Если бы ты знала, через какой ужас она прошла, то никогда не посмела бы оскорблять.

Опер насторожился:

– Что это значит?

Ответом ему было равнодушное движение плечиком:

– Не знаю, меня это так выбесило, прямо затрясло! Я ему говорю про отпуск и нашего ребенка, а он мне про эту старуху и какие-то ее страдания. Да мне плевать, что там у нее за трагедия была, я даже слушать не стала! Вроде она была беременна, а ребенок умер, или что-то такое, не очень поняла. Какая разница?! Я живая, и я беременна!

– Как закончился ваш разговор? – Лев попытался остановить новую волну женского гнева.

Валя шумно выдохнула:

– Никак! Я сказала, что если он не разведется, то я не разрешу ему даже увидеть ребенка. И ушла обратно к гостям. Обиделась на Васю и велела папе меня сразу везти домой. – Девушка сунула Льву Ивановичу почти в лицо свой телефон, на экране которого горело сообщение. – Видите. Вася мне почти сразу написал сообщение и пообещал завтра встретиться. Я уверена, что он передумал, понял, что на море надо взять меня. Он обещал мне, что мы поговорим и он что-нибудь придумает! – Девушка вдруг схватила за рукав опера. – Понимаете? Он пообещал решить что-то с разводом! Не собирался он вешаться! Это глупость!

– Глупость… – подтвердил Лев Гуров. Снова и снова все свидетели подтверждали, что Терехин собирался жить дальше, а не умирать. Пускай неправильно, совершая ошибки, причиняя боль женщинам, но жить.

Валя вдруг заметалась на сиденье:

– Отец проснулся! Мне надо идти! Он может заметить, что куртки нет. – Она махнула рукой на единственное светящееся желтым окно в здании спящего дома. – Ладно, скажу, прогуляться вышла.

Она проворно выбралась из машины и перед тем, как захлопнуть дверь, упрямо заявила:

– Вы должны найти того, кто его убил! Может быть, это его жена. Узнала о нас и о том, что жду ребенка, вот и решила с ним расправиться по-тихому. Если вы докажете, что это она, то мой ребенок унаследует фирму Василия. Докажите это, и я возьму вас на работу.

Лев слабо кивнул – да, но про себя лишь удивился, какую хищницу, циничную и эгоистичную, вырастила огромная отцовская любовь из Валюши Барсуковой.

Она скорбит не о Василии, но только об утраченных возможностях.

Опер дождался, пока молодая женщина