Черные крылья - Николай Иванович Леонов

годы работы в охранном бизнесе Терехина явно добился материального успеха. Хотя… опер по дороге косился по сторонам на дорогую отделку, зеркала, декор. Что, если Валентину Барсукову стало этого мало? Аппетит приходит во время еды, тем более если для этого всего лишь надо избавиться от официального владельца бизнеса.

В кабинете Лев устало опустился в кресло, а хозяин хлебосольно подвинул ему столик-тележку с бутербродами и чашкой горячего чая:

– Лев Иванович, давайте перекусите. Знаю, что весь день на ногах, про себя забыли.

Гуров вдруг понял, что ужасно голоден. Он же ел последний раз утром второпях, пока договаривался со Стасом Крячко о плане действий.

Пока он занимался едой, Валентин заговорил сам:

– Я уже знаю, что вышли на след, оперативку отправили всем на этого Армана. Зарядил своих ребят, они патрулируют улицы. Есть информация по нему? Адрес, окружение, чтобы точечно его искали, сузить круг.

Лев покрутил головой:

– Ничего не известно, кроме имени и фото, свидетельница, которая была с ним знакома, покончила с собой, – про себя же удивился, так как впервые сталкивался с Барсуковым в работе. Вот он, настоящий Валентин, все четко, по делу, профессионально. Холодная голова и оперативная реакция, которую и не заподозришь под этой внешностью доброго дядьки из провинции.

– Понятно, – светлые брови съехались на переносице. Валентин не переспрашивал, не уточнял недоверчиво, а точно ли Гуров уверен, что нет никаких потенциально полезных сведений о подозреваемом. Кажется, что он целиком и полностью доверяет опытному сыщику. И сам знает что-то об этом Армане?

Лев пил чай, слушал рассказ Барсукова о событиях того вечера, а сам старался незаметно рассмотреть этого крепыша. уловить любое изменение на его бледном лице.

Сам Валентин был собран, не сетовал и не печалился из-за страшного события. По-деловому начал рассказывать свои воспоминания о вечеринке:

– Я там из-за Валюшки, дочки, оказался. Мне-то самому все это… так… для молодых развлечение. Я даже и не знал, что она туда собирается, неожиданно все случилось. Вечером Валюша начала наряжаться, я спросил – куда. Оказалось, что она с женихом Евгением приглашена Верой в Тихий на вечеринку в масках. Валя еще месяц назад Вере сама написала, приглашение выпросила без моего ведома. Ну совсем девка с ума сошла, и не скажешь ничего ей. Волноваться нельзя, беременна она, семь месяцев уже. Я ее одну никуда не отпускаю, тем более за рулем. Даже с Евгением. Не доверяю я ему, мал еще. Ответственность в голове нужна, чтобы беременную невесту везти, надо и дорогу выбрать помягче, и рулить аккуратно. Опасно это. Если что случится на таком сроке? Больница далеко, а Евгений ее, жених этот, ничего же не сообразит. Оба ведь дети еще, Валюшке двадцать, а он на год даже младше. Моя бы воля, я бы ее никуда не отпустил. Но она у меня такая, с характером, огненная, уперлась, что хочет развлекаться, а то скоро родит и дома засядет.

Валентин хоть и рассказывал с укоризной о капризах дочери, однако Гуров видел по лицу, что тот гордится ею и радуется про себя предстоящему событию.

Барсуков поднялся вдруг со своего места и принес распечатанное черно-белое фото Армана из рассылки оперативникам:

– Отвез, сидел, ждал, когда обратно можно ехать. Ужин был сначала на веранде, потом в дом перешли. Все в масках, конечно: и гости, и персонал. Но я и в масках всех рассмотрю, – толстый палец стукнул по черным волосам парня на снимке. – Этого тоже запомнил, он разносил напитки. Работал в паре с девчонкой, мелкой такой. Она из бара таскала, он шампанское из кухни приносил, раскладывал по ведрам со льдом, открывал и разливал. Я еще обратил внимание, что открывает неуверенно, подолгу, и разливал неравномерно, явно опыта мало. Все официанты вышколенные, знают свою работу, а он дерганый, суетливый.

Где-то в глубине квартиры вдруг едва различимо раздались крики. Барсуков недовольно поморщился:

– Молодые… – и как-то тяжело вздохнул. – Каждый день у них разборки какие-то, все мир не берет. Да у Валюшки еще от гормонов настроение скачет, все она недовольная. То плачет, то гулять одна кидается. От свадьбы отказалась… – Он покачал головой. – Жена говорит – ничего, родит и успокоится. Вот и терпим, чтобы не волновалась лишний раз.

Он отмахнулся широкой ладонью от семейных проблем и принялся снова в подробностях пересказывать события вечера. Гуров радовался: отличный свидетель, как раз то, что нужно, чтобы восстановить по минутам весь хронометраж. Они даже засели с Барсуковым над листом, где тот расчертил, кто где находился и куда выходил Терехин за полчаса до момента смерти.

Сам он после ужина покорно ждал в кресле в гостиной, пока дочь навеселится и можно будет отвезти ее домой. После того как Валентина заявила, что хочет уехать сразу после полуночи, он попрощался с Верой. Хотел увидеть напоследок и шефа, поэтому прошелся по первому этажу, но его не обнаружил. Телефон Василия тоже не отвечал, и Валентин решил проверить в кабинете, потому что счел отсутствие Терехина странным. Тот не появлялся в гостиной уже больше получаса. В кабинете Барсуков обнаружил тело в петле, срезал ремень и начал реанимацию. Параллельно он набрал номер полиции и скорой. Хотя уже понимал: поздно…

Лев не стал ему рассказывать о странных звонках от Василия и найденном бриллианте в сейфе шефа. Конечно, уже есть подозреваемый, и его вот-вот найдут, однако, пока расследование не завершено, не стоит разбрасываться оперативной информацией об уликах и доказательствах.

Он, конечно, был рад найти такого свидетеля и в то же время понимал: радушие и преданность шефу, возможно, лишь маска Барсукова, который мог иметь какие-то счеты к начальнику. К тому же он был первым на месте смерти… или последним? И мог замести любой след, любую улику. Будь он хоть трижды предан Васе, но жадность к деньгам и не таких людей толкала на преступление.

Поэтому Лев ограничился подробными расспросами о том, как проходила вечеринка. Он провел у Барсукова больше трех часов, пока вдруг дверь в кабинет не открылась. На пороге стояла рыжеволосая девушка в домашнем костюме, из-под которого выпирал тугой живот.

– Пап, ну что там? Узнал, кто Василия убил?

Барсуков виновато кивнул Гурову:

– Переживает, – и поднялся с кресла. – Так, Валюша, иди к себе. Не женское это дело – в смерти копаться. Спать уже давно пора, ложись. Завтра поговорим.

Валентин обнял дочку за плечи и мягко попытался вывести из кабинета, но она вырвалась из отцовских объятий и выкрикнула:

– Достали вы! Спать пора, не лезь! Я не ребенок! Если спрашиваю, значит, мне надо!

Барсуков нахмурился, но по-прежнему ласково попытался утихомирить девушку: