Черные крылья - Николай Иванович Леонов

на курсе к ней подкатывали, а она всех отшила, типа, мы щеглы. Нос задирает и ни с кем никогда не здоровается, хотя у нас весело. Тусовка студенческая, на вписки ездим, отрываемся по полной. Девки нормальные все, в клуб с ними можно сгонять… ну короче, эта – фифа.

А тут она сама подкатила, сначала че-то подвезла меня, потом вот давай затирать, что уходит в академ и че-то там у нее непонятки какие-то с отцом ребенка. Денег обещала, если я ей помогу. Родителям там по ушам проеду, как будто мы с ней мутим, а потом свалю, типа, поругались навсегда. Ну я сначала отказался, вдруг жениться заставят или, там, ребенка на себя записать и алименты платить. А потом думаю, ну если так дело повернется, так эту Вальку сразу родакам сдам. Что она залетела непонятно от кого, а меня, типа, для прикрытия взяла. Еще и деньги ну прямо вот нужны были сильно! Я же в педе с ней учусь, тока на физфаке. Все нормативы сдал, а диплом писать, короче, засада полная. Там страниц штук сто надо намарать, а я даже прочитать столько не смогу. Вот из-за этого диплома дурацкого встрял. Вроде делать ничего и не надо особо, там дома у Вальки торчать и родителям кивать, но это так сложно оказалось. Она ваще сумасшедшая такая, все с кем-то переписывается, переписывается по телефону, а потом в слезы и на меня рычит. Достала, в общем!

Фальшивый жених выдохнул с облегчением. Гуров сразу решил узнать:

– Почему решил рассказать правду? Поругались?

Жека даже закрутился на месте от возмущения:

– Валька обманула! Я на курсе одного додика уболтал, чтобы он мне за двадцатку диплом написал, остальные деньги мои были бы. Надо уже платить, а она как истерику закатила, что я ей больше не нужен. Вообще дурная, сутки уже после этой вечеринки орет и орет, злая как черт. Достала, короче! Я психанул и свалил. Потом думаю, че я как дурак вокруг нее два месяца скакал, от родителей ее выслушивал, что я, скотина, их дочке жизнь испортил. А это ваще не я! Еще с бабками опрокинули. Ну я вот и решил вам все рассказать, вы же с Барсуком, ну, то есть с папашей с Валькиным, знакомы. Вы ему, короче, расскажите это все, пускай он ей устроит! Только не говорите, что от меня все узнали, чтобы он меня не трогал.

Крепкие пальцы вдруг поймали парня за локоть и так больно прихватили, что он заскулил:

– Ээээ, ты чего! За что?!

– Вот что, – церемониться с этим наглым женишком Гуров не стал и сразу объяснил, что от него требуется. – Сейчас же напиши Валентине, что с ней хочет поговорить Гуров по поводу смерти Терехина без свидетелей.

Опер понял – надо поговорить с Валентиной Барсуковой, и лучше, чтобы об этом разговоре не знал ее отец. При нем дочка закроется, начнет скрывать все, что может быть ей известно, а сыщику нужно сейчас же распутать этот узел и понять, имеет ли эта история отношение к смерти Василия.

Жека беспомощно барахтался в крепком захвате оперуполномоченного, он что-то бормотал и возмущался. Но, кажется, понял, что спорить бесполезно, и полез за телефоном. Лев даже и не подумал расслаблять захват, пока парнишка отбивал текст сообщения. Пускай почувствует силу наказания за то, что захотел заработать на беде несчастной девчонки, которая случайно забеременела и боялась рассказать родителям правду об отце ребенка.

Завибрировал телефон, и парнишка дернулся в руках сыщика:

– Щас припрется, написала, – голос у него осип от страха. – Пустите. А то сейчас Валька меня увидит и такой будет ор.

Мужчина уже и сам разжал руку:

– Исчезни, и чтобы я тебя больше рядом с Валентиной не видел.

Жека отбежал на безопасное расстояние, выкрикнул сдавленно:

– Вы все в полиции друг за друга, уроды! – и кинулся бежать со всех ног.

Гуров и не подумал гнаться за юнцом, он был уже ему не интересен. Он спешил к подъезду, чтобы перехватить Валентину. И успел вовремя: она выскользнула из-за двери, и Лев сразу потянул ее в темноту, чтобы не идти по дорожке под светом фонарей к парковке. А девица оказалась крайне сообразительной, пошагала без слов по газону, лишь покосившись с опаской на свои окна. В машине она плюхнулась на сиденье, покопалась в карманах и достала сигареты с зажигалкой. Закурила, выпустила тонкую струйку дыма. Гуров молча ждал, когда она перестанет провоцировать его и показывать свою независимость. Привыкла, что это надо делать с отцом, но он не Барсуков и всего лишь хочет знать правду. Он уже почти догадался о ней, пока слушал сумбур от Жеки. И все же… пускай Валентина Барсукова подтвердит его предположение.

Девушка бросила на опера острый взгляд:

– Отцу ни слова… Я его не боюсь, просто они не поймут… – Девушка набрала побольше воздуха и выпалила, будто в холодную воду нырнула: – Я беременна от Василия Терехина. Осенью у нас с ним это началось… Прямо у него в офисе.

Лев уже до ее признания предполагал что-то подобное, еще когда увидел Валентину в кабинете отца. Слишком велика была отцовская любовь, и Валентин до сих пор явно смотрел на дочь как на ребенка, а не на взрослую женщину со своими тайнами и страстями. Хотя все-таки слова девушки подействовали на полковника как удар под дых, он только и смог выдавить из себя:

– Понятно. – Расспрашивать подробности он не стал от неприятного ощущения, что залез во что-то такое, о чем его друг не хотел бы никому рассказывать. Никогда Василий не хвастался любовными победами, даже холостяком предпочитал молчать о своих женщинах, проявляя рыцарское благородство.

Лев Иванович только попросил девушку:

– Расскажи, что на вечеринке было.

– Ничего, просто поговорили, – Валентина прикусила пухлую губку, вспоминая то, что произошло всего лишь несколько часов назад. – Я специально приехала туда, чтобы он увидел меня и Веру рядом! И понял, кто его любит по-настоящему и что только я его сделаю счастливым!

Девушка повернулась к Гурову, глаза у нее сияли от злости:

– Он должен был увидеть нас рядом, свою жену и меня! И понять: она старая, с ней надо развестись и забыть! Я моложе ее, красивее и жду ребенка, я должна быть его женой, а не она!

Она и сама не заметила, как перешла на крик, словно продолжая вчерашний спор с собеседником, который уже не мог ей ничего ответить.

– Он говорил, что это минутная слабость, что я еще молодая! Я – просто ошибка! Да это чушь! Но я знаю,