Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

даже взялись проводить. Некоторые члены Совета были арестованы. Казаки заняли город, установили на высотах батарею и потребовали выдачи убийц и всего оружия… Испуганные солдаты согласились, и убийцы были отправлены под конвоем в Петроград, а казаки принялись за разоружение батальона. 45 подвод оружия и патронов было вывезено из оружейных складов и увезено в столицу.

Солдатня присмирела. Но недолго продолжалось спокойствие. После большевистского переворота в Петрограде и Москве и у нас в городишке «вся власть» перешла к Совету. Убили двух офицеров, одного адвоката и двух богатых купцов, схватили некоторых «буржуев», как заложников, и на этом успокоились. А потом пошла разруха, дороговизна, анархия, бесправие… Население начало голодать, появилось недовольство. Повсюду были расстрелы, грабежи, убийства, насилие… Горели деревни, «караемые» советской властью.

Осенью 1918-го года крестьяне уезда устроили восстание. В городе разнесли два-три учреждения, появилась «красная гвардия», установила вдоль главной улицы и на площади несколько пулеметов – и улицы опустели, остались лишь убитые. Раненых добивали… А затем снова репрессии, репрессии, репрессии без конца… И стонали крестьяне, горели деревни, свирепствовали карательные и продовольственные отряды… Кто не хотел смириться и подчиниться красным, уходил в леса, шел на север, к Архангельску, шли на юг, к Корнилову или Деникину, о которых ходили у нас смутные слухи… Немногие добрались до них. Большинство или погибло в неравной борьбе, или пришло с покаянием к большевикам.

Летом 1919-го года я уехал из этого Новгородского захолустья обратно в Минск. Трудно было достать пропуск в «прифронтовую полосу», еще труднее было доехать, так как на моих руках была больная тетка, но мы добрались до Минска благополучно. И здесь узнали… Польская армия в 20 верстах и ведет беспрерывные бои с красными. А утром 8-го августа (н. ст.) 1919-го года город увидел бегущих красных… После упорного боя, после геройской защиты одних и геройских усилий других в город вступили Познаньские части и отряды ген<ерала> Довбор-Мусницкого. Началась одиннадцатимесячная оккупация Минска поляками…

Сначала все было очень хорошо, тихо, спокойно. Жизнь сделалась почти нормальной, цены упали, порядок был образцовый. Но чужеземное иго давало себя знать. На каждом шагу слышалась польская речь, то мягкая, тягучая, то хлесткая и трещащая, смотря по наречию… Город был полон солдатами в новеньких американских френчах и во всевозможных головных уборах, начиная от обыкновенных фуражек, очень похожих на русские, кончая «рогатувками» – чисто польскими шапочками с квадратным верхом. Вместо знакомых черных двуглавых орлов всюду глаз встречал белого одноглавого, беспомощно растопырившего свои лапки, но имевшего вид героя, грозящего кому-то. «Настоящий поляк, типичный пан, – говорили у нас про этих орлов. – Почвы под ногами никакой, опоры нет, а он хорохорится».

Солдаты и власти притесняли русских и белорусов, справедливости не стало. На базарах появились кучи солдат, забиравших все, что им нравилось, без денег, крестьян брали с лошадьми и подводами в обозы и не отпускали недели по 4–5… И поднялось в народе недовольство. «Этого и при красных не было», – говорили крестьяне. А красные не дремлют – началась пропаганда. И опять слухи наполнили город… Советская власть эволюционирует вправо… Брусилов во главе армии… Введены погоны и отдание чести… Армия уже не большевистская, а Русская… Армия идет, чтобы избавить русских от польского ига… А иго тяжелело с каждым днем. Все более и более чувствовалось, что поляки «победители», все тяжелее становилось русским и белорусам жить под владычеством белого орла…

И, точно гром среди ясного неба, прокатилась весть: Березина перейдена красной кавалерией… Фронт поляков прорван. В польской армии паника, она бежит…

Через два дня Минск начал эвакуироваться. Началась паника. Поляки и часть русских стремились уехать в Польшу, в Варшаву, подальше от красных… А другая, большая, часть населения ждала «русских». Не большевиков, не красных видели эти «чающие» в лице наступающей армии, а русских солдат, родные русские войска ожидали они…

Плахтиенко Н.

Мои воспоминания от 1917 года до поступления в гимназию

Город Бар, который расположен в Подольской губернии, замечательный своими остатками средневековья и своим малочисленным населением, которое было очень разнообразно, приютил меня в своем реальном училище, в которое я поступил в 1910 году. С этого года до 1917-го школьная жизнь моя шла обычной дорогой, которая начинает принимать другой вид после 27 февраля этого года. Это число очень глубоко врезалось в мою память той неожиданностью, которая поразила всех учеников, сидящих на уроках. Вошло несколько солдат и студентов с красными бантами в класс и сообщили, что занятия прекращены благодаря манифестации, которая должна произойти в этот день по случаю свержения царской власти. Все недоверчиво переглянулись и остались бы на своих местах, если бы директор не пошел по классам и не подтвердил то же самое. Всех созвали в актовый зал, где директор со слезами на глазах прочел акты отречения от престола государя императора Николая II за себя и за своего сына и великого князя Михаила Александровича и затем сообщил, что верховная власть перешла к Временному правительству и ей надлежит подчиняться в данный момент.

Не буду описывать то тяжелое впечатление, которое было произведено подобным фактом на всех учеников реального училища, а скажу только, что я лично был очень этим взволнован, и какое-то тяжелое предчувствие мучило меня. Мне казалось, что нечего ждать впереди добра, нечего надеяться на светлое будущее нашей Родины, которая вела тяжкую борьбу тогда еще с сильным врагом. Те манифестации, митинги, потом разделение граждан Великой России на украинцев, литовцев, поляков и т. д. ничего хорошего не рисовали мне в будущем. Я был уверен, что торжество немцев наступит очень скоро и что всем русским людям придется стать рабами этих ненавистных варваров. Еще больше сжималось сердце, когда видно было, что новое правительство внесло разлад в ряды доблестного нашего воинства, которое потеряло свою боеспособность и целыми группами покидали фронт, возвращались домой и занимались там не теми делами, какими следовало бы заниматься. Вместо спасения Родины они стали делить земли, стали грабить богатства ее и увлекаться той или иной партией, которых много развелось к тому времени и каждая из которых стремилась захватить власть в свои руки, порождая этим ссору, ненависть друг к другу и вражду. Плодом этой вражды появилась большевистская армия, петлюровская и русская, которая свято хранила свое имя и стремилась к достижению блага своей Родины. Но эта армия была далеко от пределов Подолии; она вела борьбу на юге, востоке и севере России, Подольская же губерния, в которой я жил, была театром действий трех враждующих групп: большевиков, петлюровцев и поляков. Первое время имели успех петлюровцы,