Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

Начинается период, тяжелый для русской чести, жизни. Русские теряют все права. Армия уводится на Лемнос и в Галлиполи. Эмигранты развозятся по всем странам: в Бразилию, Сербию, Болгарию и т. д. Большая же часть русской эмиграции остается в Константинополе. Начинается тяжелая, но упорная борьба за существование. Голод, нужда, холод отрезвляюще действуют на русского человека, и он, сбросив с себя природную лень, отчаянно защищает свое право на существование. Зарождаются всевозможные организации, открываются различные предприятия.

К гордости русской общественности необходимо сказать, что она со всей энергией, всеми силами стремилась оказать помощь русским эмигрантам. Главное внимание русской общественности в Константинополе останавливал вопрос о воспитании и образовании детей русских эмигрантов, попавших в столь тяжелые условия. И результатом их изысканий явилась гимназия В<сероссийского> с<оюза> г<ородов>, давшая приют и возможность продолжать образование сотням детей.

Жизнь эмиграции постепенно налаживается, и, благодаря гостеприимству многих государств, болезненно острый вопрос об эмиграции теряет свою остроту. Попутно с образованием гимназии в Константинополе в других государствах открывают также средние учебные заведения, и дается возможность их абитуриентам продолжать образование в высшей школе.

Русская Константинопольская гимназия, благодаря хлопотам общественных организаций и гостеприимству Чехословакии, попадает в выдающиеся условия. И мне кажется, эта гимназия, находящаяся в лучших условиях по сравнению с другими учебными заведениями, сумеет воспитать для России сотни честных, горячо любящих Россию и ее исторически сложившиеся традиции людей.

Трогилин Ал.

Мои воспоминания от 1917 г. до поступления в гимназию

Наступил 1917 год. После окончания учебного года в Первом кадетском корпусе в Петрограде кадеты стали разъезжаться на каникулы. Как раз в это время началась революция, в Петрограде было повышенное настроение, и большинство уезжало на юг: на Дон, Кубань, в Крым, на Кавказ. Я то же самое, уехал на летние каникулы на Дон. Отец остался в Петрограде, а я с матерью, братьями и сестрой весело проводили время в станице. Отец писал из Петрограда, что там очень неспокойно, что начинается преследование офицеров и что он скоро тоже приедет к нам. Наступила осень, пора было начинать ученье, но для этого нужно было ехать в Петроград, ехать туда мы рисковали, потому что не имели от отца никаких вестей. Наконец мы получили от него письмо, где он пишет, чтобы мы остались в Новочеркасске. Меня устроили в Донской кадетский корпус, который произвел на меня очень благоприятное впечатление. В нем я провел лучшие свои годы. Мне очень понравилось дружеское отношение кадет между собой, их радостное настроение, их песни, их обычаи. Я скоро сдружился со всеми, и началось для меня лучшее время. Учился я довольно хорошо, в противоположность петроградскому корпусу, где я был всегда последний ученик. Так наступила зима. Дошли тревожные вести, что Дон готовится к войне, что произошел разрыв с Петроградом, что Корнилов пробирается на юг, что в Петрограде происходит избиение офицеров, большими эшелонами бегут они в штатском платье на юг. Наконец началась война, стали образовываться партизанские отряды из ученической молодежи. Большинство кадет шестого и седьмого класса ушли тоже в отряды. И часто видел, как идут партизаны в гимназических и кадетских фуражках по улицам с песнями «смело мы в бой пойдем», и так самому хочется уйти вместе с ними.

Наконец приехал из Петрограда отец, и мы были очень рады, потому что не видались с ним почти целый год. Началось в Новочеркасске смутное время, говорят, что близко большевики, что на фронте неудачи. И вот как-то вечером по Новочеркасску пронеслась печальная весть, что застрелился атаман Каледин. Около двора собираются печальные толпы казаков, все невольно спрашивают друг у друга, что будет дальше. Атаманом выбирается Богаевский. Но прошло недолго, как дошли вести, что большевики с часу на час могут вступить в Новочеркасск. Началась в городе паника, все, кто не желал оставаться в городе, шли в здание юнкерского училища за винтовками и отправлялись оттуда за город, где собирались в поход. К вечеру город опустел, на окраинах началась тихая стрельба, в Новочеркасск вступил Голубов с казаками. У всех было жуткое настроение, все чего-то ждали. На следующий день пришли настоящие большевики с Подтелковым, начались расстрелы. Расстрелян был походный атаман Назаров, который не пожелал оставлять родных пределов, и тело его валялось за мельницей у вокзала. Мы жили в это время против городской больницы, где лежали раненые партизаны, которых не успели вывезти. С утра стали выводить их на улицу, а кто был тяжело ранен – выносить на носилках в нижнем белье. На их лицах было изображено страдание, их сажали под конвоем на извозчиков и увозили в балку, где и расстреливали. Начался период страшного времени, когда за кусок хлеба предавались человеческие жизни. Люди озверели, они жаждали крови, и каждый день совершались предания. Стояли целые очереди баб, детей, которые получали рубль за то, что указывали, где живет офицер. Так продолжалось почти год. Доходили вести, что генерал Корнилов убит на Кубани, что армия разбита, и тем тяжелее становилось на душе.

Наконец среди большевиков началось волнение, дошли слухи, что приближается Добровольческая армия. Действительно, вскоре был занят Ростов, потом Новочеркасск. Всеобщее ликование, дружески встречает население пришедшую армию. Все успокоилось, но не надолго: вскоре большевики заняли город, и опять началось старое, и так сменялось несколько раз, пока наконец большевикам не был нанесен решительный удар. Это случилось так: как-то рано утром на первый день Пасхи мы проснулись и увидели, что вместо большевиков в городе казаки. Сейчас же их встретили с яйцами и пасхами, накормили и напоили. Но время было тяжелое, потому что большевики были недалеко, и ожидалась осада Новочеркасска. Начали готовиться к обороне. Работали все: и мужчины, и женщины, и дети, кто что мог. Мужчины шли в передовые цепи, дети таскали снаряды и вооружения, женщины приносили в тыл съестные припасы. К полудню начался бой. Большевики жали беспощадно. С горы мы наблюдали за боем и видели, как над нашими окопами рвалась шрапнель, как все больше и больше выбывали из строя бойцы. Город неминуемо должен быть взят. Большевики пустили на станцию паровоз, надеясь взорвать часть города, так как на станции стояло четыре вагона динамита, как потом оказалось, оставленного ими. Но взрыв был предупрежден тем, что наши тоже пустили паровоз навстречу, в результате чего и свалились оба с полотна. Дело было уже почти проиграно, как вдруг сзади большевистских окопов показались броневые автомобили, и скоро большевики бежали. Это был отряд Дроздовского, пришедший из