Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

Началась прежняя история. Появилась ЧК и начала свою кровавую работу. Город покрылся сетью различных учреждений с названиями, будто взятыми из китайского языка.

Училища существовали (в их прежнем виде) лишь до конца учеб<ного> года, затем они были преобразованы в трудовые школы. Но с наступлением весны началось противобольшевистское движение. Стали доходить слухи о том, что остатки Добровольческой армии укрепились в Крыму и, очистив армию от негодных элементов, снова ведут наступление. С другой стороны наступали поляки и украинцы и вскоре взяли Киев. Но, видимо, большевики были сильнее. Конница Буденного выгнала поляков, а Жлоба начал теснить добровольцев. К осени большевики, преследуя поляков, докатились до Варшавы. Но вдруг так же стремительно ринулись назад. Поляки гнали их перед собой, и наконец был заключен мир. Затем большевики повели наступление на Крым и взяли его.

1921 год. Начинается жизнь в советском «раю»; так как я окончил 5-й класс, то пришлось поступать в так называемую техническую школу (школа II ступени). После 2 лет учения (или, скорее, неучения) можно было идти в политехникум. В школе я пробыл 1 1/2 года, но ничему не научился (кроме технического черчения, которое было очень хорошо поставлено). Летом наша семья жила в городе, где мы получили (как и многие другие горожане) кусок земли (1/8 десятины) для огорода и работали на ней целое лето.

1922 год. Но так как жить приходилось все тяжелее и тяжелее, то решили ехать на родину к отцу, в Чехию. При помощи чехословацкой репатриационной комиссии мы проехали в начале 1922 года в Чехию, а затем в Югославию, в Сараево, к родственникам. Сначала мы жили там 1 1/2 года, а затем переехали в Новый Сад, откуда я и поступил в гимназию.

Заорский С.

Мои воспоминания от 1917 года до поступления в гимназию

Скоро 6 лет, как все закружилось в каком-то вихре, сломавшем всех и все на своем пути и выкинувшем нас далеко-далеко от всего, что близко и дорого. И невольно хочется посмотреть кругом, посмотреть в самого себя. И чувствуешь, что за эти 6 лет произошло слишком много и что нет возможности изобразить в нескольких страницах того, от чего юноши стали стариками, того, чем люди жили и теперь живут, и как понеслось все в грязном потоке человеческой подлости. Все как в тумане: мальчиком 15 лет на фронте с его ужасами, потом ранение, во время которого я понял, как глубока любовь матери к сыну, потом болезнь и смерть отца, а потом я покинул то последнее, мне близкое, что у меня осталось. Бедная мама, как ей тяжело. Я не говорю о том тяжелом, невыносимо тяжелом материальном положении, в котором приходилось и приходится жить моей матери, я говорю о том, как невыносимо тяжело ей, когда кругом нет ни одного близкого человека. И это уже пятый год.

Итак, 28 октября 1919 года я расстался с моею матерью, а в марте 1920 года я шел по Военно-Грузинской дороге, не зная, что будет впереди. А впереди была Грузия, затем бегство оттуда в Крым, потом служба во флоте, и наконец эвакуация. Каждый из нас слишком испытал мытарства эвакуаций, скитания по чужим странам, чтобы нужно было их описывать. Скажу, что попал я наконец в Сербию, в корпус, который и кончил, откровенно сказать, очень и очень посредственно. Конечно, не с моими знаниями можно было идти в политехникум, тем более что и стремления попасть туда я не испытывал. А в университет нас не приняли, следовательно, надежда попасть на сельскохозяйственный факультет Загребского университета у меня совершенно отпала.

Это время мне пришлось различными способами зарабатывать деньги. Был я и натурщиком, был и служащим в комиссионном магазине, одним словом, это не так важно, потому что это продолжалось около полугода, после чего мои хорошие знакомые дали мне возможность выехать в Чехию. Здесь я поступил в гимназию, которую не имею возможности кончить, потому что считаю, что не имею права думать о высшем образовании и, следовательно, главным образом о своем будущем материальном благополучии, в то время как больная мама страдает там, далеко-далеко, и ждет момента, когда сможет увидеться со своим единственным сыном. И одно желание остается: иметь возможность кончить какую-нибудь кратковременную специальную школу здесь, в Чехии, чтобы иметь больше возможности помочь нести тяжелый жизненный крест моей несчастной матери.

Соколовский Н.

Мои воспоминания от 1917 года до поступления в гимназию

До «бескровной русской революции» 1917 года я был дома в Екатеринодаре. В январе 1918 года у нас начали формироваться отряды для подавления начавшейся революции, куда попал и я. Мне было 17 лет. 6-го января наш отряд был послан в станицу Тимашевскую для освобождения заключенных офицеров, но достигнуть этой цели не удалось, так как мы были выбиты оттуда пулеметным оружейным огнем. 17-го января мне пришлось впервые побывать в настоящем бою. С Новороссийска начали наступать на Екатеринодар красные банды. Фронт был под Энемом (7 вер<ст> от Екат<еринодара>). После 7 часов боя они были разбиты и бежали по направлению к Афинской. Мы взяли 2000 винтовок, 3 батареи и несколько десятков пулеметов. Под Афинской они окопались и встретили нас штыковым ударом. После 20-минутной схватки они были вторично разбиты. Здесь я впервые «посадил» одного на штык и получил сильный удар в правое плечо. Вскоре было получено донесение, что под ст<аницей> Выселки (Тихорец<кого> направл<ения>) кубанско-добровольческий отряд разбит, и на помощь ему был послан наш. Бой длился 2 суток, в результате которого они отошли только на 12 верст. Через три дня они нас окружили, и мы принуждены были бежать. Когда мы стояли в Выселках, была получена от ген<ерала> Л. Г. Корнилова телеграмма, в которой он просил, чтобы мы продержались еще дня 3–4. Большевики это узнали и решили предотвратить грозящую для них опасность. Бой под Выселками решил судьбу Екатеринодара. Он пал. После этого мы начали отступать в горы. Под ст<аницей> Калужской мы соединились с отрядами ген<ерала> Л. Г. Корнилова и повели наступление на Екатеринодар. Бой под Екатеринодаром был сильный и длился 2 суток. Корнилов был здесь убит, и начались наши новые мучения, о которых уже всем известно. После 5-месячных скитаний наши отряды пополнились, и мы двинулись на Кубань. 2 августа Екатеринодар был взят моей дивизией (1-я Куб<анская> каз<ачья> дивизия) под командой ген<ерала> Эрдели.

За куб<анский> поход я был переведен в 7-й класс, но через 2 1/2 месяца был мобилизован и попал во флот на крейсер 1-го