Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

и как ее выполнять, у меня, разумеется, не было никакого. Явился я по начальству, представился какому-то еврею, коему и заявил, что против обучения грамоте я ничего не имею, но что касается чтения газет с красноармейцами, агитации на тему о расслоении классов, я не подхожу. Начальство меня успокоило, и я стал товарищем учителем. Надо отдать справедливость, что месяц, проведенный мною в части в качестве товарища учителя, был едва ли не самым интересным и осмысленным периодом моей жизни. У моих учеников было удивительное чутье в смысле выбора здоровой литературы. Агитационная литература успела порядком наскучить к тому времени, так что удивлению, пожалуй, не должно быть места. Читали с восторгом Толстого, Некрасова, а «Азбука коммунизма» Бухарина лежала неразрезанной, митинги посещались с нескрываемой скукой и отбывались как неприятные обязанности. Особенно дружен я был в это время с одним шахтером товарищем Лутшенком. Высокий, коренастый, широкоплечий, с беспорядочно разбросанными кольцами кудрей, с веселым открытым взглядом, он был сочетанием физической и духовной мощи с добротой.

Комнатный Николай

Мои воспоминания от 1917 года до поступления в гимназию

Помню я наш милый дом, нашу семью и город, в котором мы жили. Был я тогда еще ребенком, учился в 4-м классе гимназии и ничто, казалось, не могло нарушить этой тихой и мирной жизни. Помню я германскую войну, на которой было много моих родных и близких. С каким напряженным вниманием следили за событиями на фронте и ждали известий оттуда. Как надеялись мы на счастливый исход войны и ждали скорого мира. В 1917 году была объявлена революция. Все прошло у нас мирно, но недолго это продолжалось. В марте 1918 года разнесся зловещий слух, что немцы оккупируют наш город, и много других. Помню то утро, когда, проснувшись, меня уже не пустили в гимназию, и по городу была стрельба и пожары. То был бой на улицах, наши войска дрались за свою свободу. Помню я того первого немецкого солдата, которого увидел, – злоба и ненависть кипела во мне, я готов был броситься, задушить его, но был бессилен. Но немцы ушли, опять начались бедствия и несчастья, опять наша Родина должна была много выстрадать.

Началась гражданская война, несчастье, трудней которого трудно себе представить. Панике поддались все, чего-то боялись, а чего – и сами хорошо не знали. Как во сне, в бреду пронеслась эвакуация. Все куда-то спешат, торопятся и невольно заражают этим и других. 1919 год – это черный год в моей жизни, в этот год покинул Родину. Не представляя реально всего происшедшего, во мне все-таки теснились грусть и тоска, когда с глаз скрывался последний клочок родной земли.

Не буду подробно описывать того, что произошло со мной за границей. Скажу одно только, здесь, много выстрадав, я понял, что значит родная земля, что значит Родина, я понял, как дорога она мне, и как ни тяжело было там, какие бы там ужасы ни творились, все же родная земля дорога и мила мне.

Через год по приезде моем за границу я поступил в гимназию. Так учился год, но не суждено было бы мне и всем остальным получить полного образования, плохи были условия и не было средств. Но вот разнесся радостный слух, что братская славянская страна берет нас к себе. После этого было официально объявлено, что вскоре вся гимназия переезжает в Чехо-Словакию. Приехав сюда, мы сразу почувствовали разницу, как к нам отнеслись здесь и там, в Турции и других странах. Там мы были всем чужды, нас держали и кормили из милости. Тяжело это было и оскорбительно. Здесь же мы сразу почувствовали себя как бы дома. Чехия нам заменила Родину. Она даст нам образование, которое вряд ли получили бы мы все сейчас на Родине. Мы окружены братьями славянами, которые не бросали нас на произвол судьбы в трудную минуту жизни. Будем учиться и работать, чтоб стать полезными сынами нашей Родины, будем надеяться, что ничего не помешает нам в этом и что мы не останемся должниками, а отплатим так же братьям, поддержавшим нас в час великих несчастий.

Погорельский Георгий

Мои воспоминания от 1917 года до поступления в гимназию

В 1917 году я учился в коммерческом училище в станице Славянской Кубанской области. Жизнь протекала своим порядком. Жилось безусловно хорошо, особенно приятна была мне та обстановка, в которой я находился, потому что я занимал как бы исключительное положение и среди членов своей семьи, и вообще среди моих сверстников.

Начиная с того момента, когда я перестал быть учеником коммерческого училища, и до сих пор я не находил и не переживал таких приятных моментов, как это было в училище. Одним словом, мое время от 1917 до 1919 года было тем временем, которое я чаще всего теперь вспоминаю, – это жизнь каждого учащегося, гимназиста или еще какого-нибудь молодого человека, находящегося в хороших условиях. Но вот наступил 1919 год, который и оказался роковым в моей жизни. И не я один буду вспоминать и проклинать этот год, а все те учащиеся, которые должны были оставить школу и по мобилизации поступить в ряды войск. Теперь я с грустью вспоминаю это время, но совершенно другое было тогда, именно в момент мобилизации учащихся. Я был рад до безумия тому, что наконец и мне удастся побывать в различных чужих далеких краях, о которых так восторженно рассказывали мне мои старшие братья, успевшие побывать и на турецком, и на германском фронтах. Я им завидовал и проклинал иногда себя за то, что я сижу дома, хожу в училище и ничего нового в такой жизни не видел. Но, говорю, настал и мой черед. Мы все, учащиеся, были так рады мобилизации, что от радости прыгали, кричали, бегали и не знали, что делать. Училище стало не училище, и все нипочем. Нас повезли в Екатеринодар, где после медицинского осмотра отпустили, и мы начали определяться, кто куда хочет, то есть в какую угодно военную часть.

Мне пришлось ехать в Царицын к брату, который служил офицером в дивизии генерала Бабиева. С этих пор и начинаются мои скитания, которые и довели меня до настоящего момента. Приехав в Сарепту (станция около Царицына), я нашел брата, и на второй же день началось отступление армии по всему фронту, которое закончилось в Сочи сдачей армии ген<ералом> Морозовым. За это время я узнал очень и очень многое. Мне приходилось участвовать в боях против большевистских отрядов, делать непосильные переходы в зимнее время по калмыцким степям, диким