Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

Румынии. К вечеру казаки вернулись домой, а Дроздовскому город устроил овацию. Как приятно было видеть в полном боевом порядке блестящий дисциплинированный отряд офицеров. Так было покончено дело с большевиками.

Началось правление атамана Краснова, удачи на фронте. Потом правление атамана Богаевского, брата покойного. Кадетский корпус вновь образовался. Посъехались кадеты, но многих среди них недоставало, погибли преждевременной смертью. Многие были по несколько раз ранены, многие были уже офицеры. Началось опять учение, пока не постигло опять несчастье, и не произошел развал фронта. Пришлось покинуть Новочеркасск и бежать. Много и трудно описывать картину бегства, сколько с ней связано несчастья, трудно сказать, только в конце концов мы очутились в городе Новороссийске, так мрачно стоявшем около гор. Вскоре мы эвакуировались в Турцию на английском пароходе и прибыли на остров Принкипо. Тяжелое чувство было на душе, когда мы очутились среди чужого нам народа и когда шли печальные вести из Крыма. Так прожили мы целую зиму. Мы не знали, что будет дальше с нами и сколько времени мы будем здесь жить. Скоро начали приезжать пароход за пароходом из Крыма, и мы узнали, что все кончено, армия разбита и эвакуируется. Скоро мы переехали в Константинополь, и началась борьба за существование. Я сперва служил в световой рекламе, потом писал вывески, потом даже красил автомобили, пока не образовалась первая русская гимназия. С какой радостью я узнал, что меня приняли в нее. Мой брат тоже стал учиться в Русском лицее. Так началось наше учение после двухлетнего перерыва.

Хитрово М.

Мои воспоминания от 1917 года до поступления в гимназию

В конце января 1917 года я вышел из лазарета, но еще не ходил в реальное. Захолустье, медвежий угол, где я учился после эвакуации <из> Минска в 1915-м году, был далек от всякой политики; даже вести с фронта доходили туда как-то глухо, точно отзвуки далекой грозы. Городок жил тихой, мирной, спокойной, чисто эгоистической, своей внутренней мелкой жизнью. А еще более удаленно от политической жизни страны было наше семейство. Но в конце февраля что-то вдруг изменилось. Так же, по виду, было спокойно, городок жил своей собственной жизнью, которую хорошо знает всякий, бывший в дореволюционное время в захолустных уездных городишках севера России… По виду все было спокойно, но «что-то» готовилось, что-то грозное надвигалось на нас, на всю Русь, что-то громадное происходило где-то… Но что, где, почему – никто у нас не знал определенно. Смутно долетали слухи о беспорядках в Петрограде. Городок замер от ужаса, точно он понял, что надвигается на него… Атмосфера беспокойства, какого-то напряженного состояния нависла над городом. И вдруг… Это было поздно вечером 2-го марта… Уже заснувший городок был разбужен неожиданно грянувшим у городской тюрьмы «ура» и залпами… Улицы, уже темные, пустынные, вдруг наполнились людьми в папахах и серых шинелях, зашумели, загудели… То здесь, то там вспыхивало «ура» и щелкали одиночные выстрелы. Жители притаились в своих домиках и чутко прислушивались к тому, что происходило на улицах. А утром не стало видно белого снега: улицы, площадь были покрыты народом. То туда, то сюда сновали солдаты, с оружием и без оружия, проходили патрули людей, одетых в штатское, с белыми и красными повязками на рукавах – «милиция»… Перед зданием суда и полицейским управлением горели огромные кучи бумаг и документов… А на стенах домов и заборах были уже развешаны «Известия» или что-то в этом духе, где говорилось об отречении государя, об отказе великого князя Михаила Александровича, о Временном правительстве… Возле них толпились люди, читали и тут же, на перекрестках, на углах обсуждали. Помню, один старик-крестьянин никак не мог понять, что же случилось. «Да царя больше не будет, понимаешь?» – старался объяснить ему какой-то молодой человек (но не из местных жителей, это я хорошо помню). «Так как же эт-та так? А куда же ён подевался? Помер, может, сердешный?» – «Не помер, а народ не хочет, чтобы царь у нас был, вот и отказался…» – «Да кто же тебе сказал, что народ не хочет?.. Мы, что! Мы – люди простые, а без царя никак невозможно… Как же так? Нам царь должон быть!» – и долго они спорили. Почему-то старик особенно мне памятен.

Между тем я заметил на пальто и шинелях некоторых красные банты. Спросил встретившегося знакомого офицера-гвардейца, что же, собственно, означает этот цвет. В прошлую революцию за красные банты и флаги пороли нагайками… Но ответ его не удовлетворил меня, так как он сказал мне что-то о партиях, о чем я не имел ни малейшего понятия. Только значительно позже понял я значение этих алых бантов…

Революция пришла и изломала весь спокойный и мирный уклад жизни городка… Один за другим следовали митинги, собрания, речи с трибуны; красные флаги и плакаты пестрели повсюду, исчезли двуглавые орлы с правительственных учреждений и аптек – и только на шпице каланчи долго оставался орел, точно рея над городом и грозя ему сжатыми своими лапами… Потом большевики устроили себе мишень из него, и скоро расстреляли его совершенно…

Ход революции свершался своим, всем нам неизвестным, порядком… Настало лето и принесло с собою вести о полном почти развале фронта, о беспорядках, о тщетных мерах Временного правительства восстановить порядок.

В средних числах июля у нас начались эксцессы против офицеров со стороны разнузданных и распропагандированных солдат 179-го запасного батальона. Прежде всего они избили и выгнали из батальона одного молодого поручика. Но это дело замял Совет раб<очих> и солд<атских> депут<атов>.

Зато не удалось ему замять зверское убийство пьяными солдатами полковника Буланова. Это зверское убийство всеми любимого и уважаемого человека, «отца-командира», так называли его прежде солдаты, взволновало и возмутило всех. В Петроград полетели телеграммы. А город замер, притих, притаился. Все ждали, что будет, все были точно парализованы ужасом убийства… И вот поползли слухи. А кара не приходила… Начались занятия у нас в реальном, «революционная» жизнь текла «спокойно», если только можно назвать спокойной жизнь, ежедневно приносящую горькие, позорные новости и неожиданности… И вот однажды, на 4-м уроке, перед реальным, на площади, заиграл кавалерийский рожок… Мы бросились к окнам… На площади в стройном порядке вытянулись шеренги Уссурийских казаков. Ярко выделялись желтые погоны и лампасы, сверкали щетиною торчавшие над строем пики… Нас отпустили, и мы гурьбой вышли на площадь… Я пошел с моим приятелем к мосту, по дороге к станции. Навстречу нам ехал отряд казаков с молоденьким хорунжим во главе. Хорунжий остановил нас и спросил, где находится Совет. Конечно, мы охотно рассказали ему и