Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

сердце мое уже очерствело. Мне была неудивительна смерть, я ее видел много раз, и много раз был на волоске от нее, но судьба меня хранила. Я не только ее видел, но был и виновником ее, и не одной, а многих, когда взрывал мост, по которому продвигался неприятель. Но вот эта кровавая ужасная бойня кончилась, и у меня началась совершенно новая жизнь, которая окончательно заставила меня сделаться рабочим без всяких понятий о спокойной домашней жизни. Я поступил во флот, на русский торговый пароход «Дых-Тау». Служа сперва учеником без жалованья, а потом уже штатным матросом, я увидел всю прелесть этой гнусной жизни. На меня глубокое впечатление оставил рейс между Константинополем и Александрией, я еще будучи дома мечтал увидеть Египет с его пальмовыми рощами, со сфинксами и пирамидами. Я все это увидел, посмотрел и нравы и обычаи арабов, их города и их культуру. Но вот наш пароход, сделав еще один небольшой рейс в Зангулдак, стал на бочки, и я, ввиду того, что у общества не было денег, не мог никуда пойти. Я ушел с парохода и поступил в Русский лицей в Константинополе, и познал там несчастное положение русских беженцев, оттуда я поступил в г<имназию> В<сероссийского> с<оюза> г<ородов> и, прибыв в Чехию, начал добиваться того, чтобы войти в колею нормальной жизни, от которой я отстал и оторвался.

Шах-Назаров

Мои воспоминания от 1917 года до поступления в гимназию

Учился я в Петербурге на Васильевском острове в Ларинской гимназии. Тихо и мирно текла моя жизнь. Много приятных воспоминаний связано у меня с Петербургом. Жил я у своей тетушки, которая баловала меня, не давая ничего делать самому, даже ранец мой носила горничная в гимназию. В <19>17 году перешел я в 6-й класс и в мае месяце уехал к себе домой в Армавир. В это время был большой патриотический подъем. Началось Галицийское наступление. Многие из моих товарищей поступили на военную службу.

Князь Аргутинский, который учился со мной еще в Лазаревском институте и который приехал к нам погостить, поступил в Нижегородский полк, и когда я увидел его в погонах и в модных военных штанах, я начал просить отца, чтобы он согласился бы отпустить меня на фронт, долго отец упрашивал меня не делать этого и даже иногда кричал на меня, но я настоял на своем. Я был зачислен в 8-й маршевый эскадрон 18-го драгунского Северского полка, который должен был в скором времени уйти на фронт. Но наша часть на фронт не шла, так как атмосфера становилась все хуже и хуже. Начались репрессии и избиения офицеров. И вот разразилась проклятая Октябрьская революция. Наш эскадрон разбежался, некоторые офицеры были убиты. Из Армавира мне вскоре пришлось уехать, так как меня предупредили, что меня хотят арестовать, тогда я был вольноопределяющимся. В Кисловодске, куда я скрылся, я пробыл до мая месяца <19>18 года и вернулся в Армавир. В Армавире большевики совершенно озверели. Это был их центр на Кубани. Много было замучено и расстреляно в Армавирской ЧК.

Но вот наступил долгожданный момент. К нам вступила Добровольческая армия. В тот же день я поступил в конную разведку Корниловского полка и вместе с полком отступил в Ставропольскую губернию. Наш полк творил чудеса. 20–15 человек разбивали целые большевистские полки. Отступив от Ставрополя в октябре месяце 1918 года, мы начали собирать силы и готовиться к решительному наступлению. 15 октября мы тремя дивизиями начали наступление против 50-тысячной большевистской армии. К вечеру 15 октября наш полк занял окраину города, и мы расположились в кожевенном заводе. К утру 16 октября большевики вытеснили нас, и нам пришлось с боем отступить к железной дороге. Наша конная разведка расположилась в железнодорожной будочке. Коней мы поставили за забор, чтобы не побило их пулями, а сами зашли в будку и стали там хозяйничать. Чуть не повесили будочника, придравшись к его красному сигнальному флагу, который он носил за поясом. Мы и кони были голодны, так как ни кухни, ни фуража нельзя было подвозить, так как был отчаянный пулеметный огонь. Но вот кто-то заметил, что к нам едет кухня. Наши засуетились, достали ложки и злополучную фаянсовую тарелку. Я, как самый младший и по чину, и по возрасту, должен был идти к кухне за борщом. Идти, вернее, пробегать, приходилось под страшным пулеметным и ружейным огнем. Кое-как я донес полтарелки горячего борща, и мы с жадностью набросились на него. В это время наш броневик стал как раз против будки, в которой мы расположились, и стал обстреливать Ставрополь. С первого же снаряда большевики попали в броневик, осколки залетели к нам в окна, разбили тарелку, из которой мы ели, и осколки от тарелки полетели мне в голову и в лицо. Меня посадили на кухню и увезли в ближайшее село, откуда уже отправили в госпиталь в Тихорецкую. Ранение было ерундовое, и я через две недели был совершенно здоров. В полк я не возвратился, так как старые корниловцы ушли, а мобилизованные были ненадежны.

В это время Армавир находился в наших руках. Я вернулся домой и по приказу генерала Деникина был как учащийся уволен со службы. Но мне не сиделось, и в начале <19>19 года я поступил в Донскую армию в корпус генерала Коновалова. Исколесил весь Хоперский и Верхне-Донской округ при отступлении за Дон и был вторично контужен. Меня привезли в Ростов, где я пролежал всего три дня, отпуска мне не давали, и я ушел из госпиталя и приехал в Армавир. Пробыв дома около месяца, я хотел ехать обратно в полк. Но уже начался развал нашей армии, нельзя было найти своей части. Положение было безнадежно, армия бежала, не оказывая никакого сопротивления. Большевики уже были в 30 верстах от Армавира. В городе было неспокойно, ожидалось восстание. Я был фактически дезертиром. Тогда я решил с броневиком пробраться в Минеральные Воды, где стоял 14-й Митавский полк. С боем броневик прошел, и кое-как мы достигли Минеральных Вод. Здесь я поступил в 14-й Мит<авский> гус<арский> полк, с которым и отступал в Петровск. Здесь мы дали несколько боев, погрузились на суда и направились в Энзели (Персия). Но англичане нас не приняли, предложили сдать оружие и быть на положении военнопленных. Драценко, наш командир корпуса, повернул эскадру и приехал в Баку. Татары нас очень хорошо приняли, оружие Драценко продал им же. Мы расположились в Елизаветполе. Наш отряд насчитывал около 2 тысяч человек.

Но вот большевики повели наступление на Азербайджан, и