Умберто Нобиле и «Италия» на Северном полюсе. Политика и история по неопубликованным документам 1928–1978 гг - Клаудио Сиколо

воды и угля. 11 августа судно вошло в порт Ставангер и встало на ремонт. 24 августа вновь отправилось в путь и прибыло в Берген, где полностью загрузилось углем, водой и продовольствием. 26 августа «Красин» снова взял курс на Кингсбей, куда пришел 2 сентября[764].

Во время стоянки в Кингсбее и в последующие за нею дни готовились переговоры между итальянским и советским правительствами по поводу второго спасательного рейса «Красина».

Поскольку было решено отвести «Красин» в Норвегию на ремонт и дозагрузку, 20 июля 1928 года советский Комитет помощи Нобиле отправил в итальянское посольство в Москве вежливую просьбу о помощи, а именно: 3000 тонн угля «Кардиф», продовольствие, необходимое экипажу (136 человек) и ремонт винта и рулевого управления. Было очевидно, что в Москве не забыли первоначальные договоренности по поддержанию итальянцами экспедиции ледокола, точно так же, как было очевидно, что без очередной помощи, о которой сейчас просили, судно не могло бы снова начать поиски пропавших на дирижабле, да и вернуться в Ленинград тоже.

«Сообщив лично об обмене идеями между команданте Романья и Самойловичем, – пишет Черрути Муссолини, – согласно которым „Красин“ сможет вновь приступить к спасательным работам только с помощью итальянских самолетов и Чухновским после того, как будет закончен ремонт штурвала и винта, а также после загрузки угля, это комиссар иностранных дел ‹НКИД› меня просил телеграфировать Вам, чтобы Вы подтвердили что в шведском порту Гокборг ‹Гетеборг, где думали ремонтировать корабль, но потом подтвердился Ставангер в Норвегии› „Красин“ сможет найти 1) примерно 3000 тонн угля высшего класса, если возможно „Кардиф“; 2) продовольствие по запросу Самойловича; 3) помощь в ремонте»[765].

Министерство иностранных дел дает быстрый ответ на запрос НКИД. Винченцо Лояконо, глава Генеральной дирекции по делам итальянцев за рубежом, немедленно предоставил Сенни миллион лир и сообщил об этом в Осло: «Королевское Министерство финансов открыло в Итальянском коммерческом банке в Осло на имя Вашей Светлости кредит в миллион лир для обеспечения оплаты спасательной операции Нобиле»[766].

В советской печати спасательная операция «Красина» получила широкий резонанс. Газета «Красный Север» сообщила новости, полученные со Шпицбергена, в своей собственной интерпретации. Экспедиция ледокола стала предметом новой идеологической кампании, прославляющей советские технические достижения и и героизм. Однако в прессе не было ни строчки о финансовых переговорах с итальянцами. Их дискредитировали намеками о том, что решение вернуть потерпевших в Рим и запретить им давать интервью – это просто способ утаить неприятную правду. Например, номер от 21 июля имел заголовок «Муссолини заметает следы»[767].

В том же издевательском тоне, искажая факты, 22 июля газета сообщала, что корабль «Читта ди Милано», выйдя из Нарвика с потерпевшими на борту, якобы вернулся в Кингсбей, «узнав о продолжении работ „Красина“», как будто возвращение «Читта ди Милано» в Кингсбей происходило напоказ, чтобы продемонстрировать людям, что итальянцы не прекращали поиски, хотя это было соверешнно не так[768].

Но советская дезинформация или контринформация о рейсе «Красина» достигла своей кульминации 24 июля заявлением прессе Уншлихта.

20 июля Уншлихт поставил экономические условия итальянскому правительству, при выполнении которых «Красин» вновь отправился на поиски, а уже 24 июля он говорил о благородной бескорыстности и чистоте человеческих помыслов советского правительства, противопоставляя эти качества буржуазным (а следовательно, и итальянским тоже) ценностям, где бал правят деньги.

Это заявление он сделал, рассказывая об Англии, которая в 1920 году потребовала у большевиков 20 000 фунтов стерлингов за то, чтобы отправить свой ледокол «Святогор» (так тогда назывался «Красин», взятый в плен англичанами во время большевистской революции) на помощь 80 русским, среди которых были женщины и больные, оказавшиеся на ледоколе «Соловей Будимирович» (будущий «Малыгин»), потерпевшем бедствие в Карском море[769].

Газета «Красный Север» пишет: «Приведенный факт, – говорит Уншлихт, – лучше всего свидетельствует о том, как отзывается советское правительство на призыв терпящих бедствия и как отзывается на такой же призыв „культурное“ правительство буржуазной страны»[770].

Уншлихт умело врал, выступая в роли пропагандиста.

26 июля та же газета сообщила, что итальянское правительство снова попросило «Красин» принять участие в поисках и приняло советские условия. Московский Комитет помощи полностью повторил действия англичан в отношении русских в 1920 году[771]. 26 июля Муссолини отправил телеграмму, в которой назначал Карло Сенни руководителем спасательных работ в Осло, предприсывая осуществить оплату по договоренности:

«Русский ледокол „Красин“, – пишет Муссолини, – решил остановиться в Ставангере для ремонта и загрузки углем и продовольствием. Поэтому прошу Вас обеспечить 3000 тонн угля высшего качества, по возможности „Кардиф“, в порту Ставангера вместе с тем количеством продовольствия, которое будет указано Самойловичем, и проследить, чтобы было все необходимое для ремонта корабля.

Все соответствующие траты, – уточняет Муссолини, – несет Королевское правительство, а Вы уполномочены распоряжаться траттой Министерства иностранных дел»[772].

Муссолини подписал пустой чек для «Красина».

Сразу после этого 26 июля замминистра иностранных дел Италии Дино Гранди послал в итальянское посольство в Москве соглашения, утвержденные в Риме между Сирианни и советским военным атташе в Риме Григорием Силиным. Эти соглашения явились результатом договора между Романья и Самойловичем от 20 июля, заключенного в Кингсбее:

«Считаю необходимым сообщить Вам, что адмирал Сирианни имел беседу с русским военным атташе, которому он сообщил следующее:

1. Повторная благодарность Королевского правительства за работу „Красина“;

2. Мнение Цаппи, что группа дирижабля пропала без вести;

3. Мнение других потерпевших крушение, среди которых Бегоунек, которые подтверждают пессимистическое суждение, что возможность спасения группы дирижабля – один процент из ста;

4. Решение Королевского правительства, несмотря на это, считать своим долгом убедиться, остались ли в живых члены этой группы, единственно возможное средство – „Красин“;

5. Решение главы правительства внести вклад в новую работу, проводимую русским комитетом спасения, отправив на „Красин“ гидросамолеты М18 с итальянскими летчиками;

6. Королевское правительство не может изменить приказ о репатриации Нобиле, который просил взять его на ледокол „Красин“;

7. В связи с этим Королевское правительство считает, что надо спокойно взвесить риски и возможности поисков. Хотя нас волнует судьба экипажа дирижабля, тем не менее, мы считаем, что советским летчикам необходимо соблюдать осторожность, они уже доставили нам много переживаний своими смелыми поступками по отношению к нашим;

8. Получено подтверждение, что для загрузки угля, продовольствия и ремонта „Красина“ Королевское правительство отдаст необходимые распоряжения своим представителям за границей»[773].