Умберто Нобиле и «Италия» на Северном полюсе. Политика и история по неопубликованным документам 1928–1978 гг - Клаудио Сиколо

поиски, как это явствует из телеграммы от 14 июля. Потом, 20 июля, предположение получило форму предложения продолжить поиски, поэтому его не стоило считать предлогом для отказа, как было на самом деле.

Приходится с горечью признать, что телеграмму Цаппи от 14 июля Нобиле в своих воспоминаниях 1930 года воспроизвел лишь частично, он как раз выбросил слова офицера насчет того, что он считал все же возможным продолжать поиски. Нобиле пошел еще дальше: он переделал текст, сделав его убедительнее и категоричнее там, где Цаппи говорит о судьбе дирижабля: слова «быстро упал», Нобиле заменил на «наверняка упал»[756]. В заключение переговоров о судьбе дирижабля и «группы Алессандрини» 23 июля Сирианни сообщил дирекции Завода воздушных конструкций и через него семьям пропавших без вести результаты расследования, сделанного Романья на «Читта ди Милано» и перспективы новых поисков:

«Командир корабля „Читта ди Милано“, – пишет Сирианни, – согласно полученным приказам, собрал мнения выживших членов экипажа дирижабля „Италия“, способных сообщить о судьбе дирижабля и людей, пропавших с ним. Эти сообщения не утешительны.

Офицеры Мариано и Цаппи, основываясь на том, что они видели и на своем собственном воздухоплавательном опыте, исключают возможность того, что кто-нибудь из их товарищей, унесенных на дирижабле, мог остаться в живых.

Проф. Бегоунек не дал столь решительного суждения, но он полагает, что вероятность того, что кто-то выжил, минимальна.

Несмотря на это, правительство не хочет терять надежду и вместе с советскими властями договаривается, что после ремонта „Красин“ вернется на Шпицберген, чтобы продолжить поиски; для совместных действий в Кингсбей будут посланы также два гидросамолета М18.

Прошу вас надлежащим образом сообщить содержание этого письма семьям работников дирекции, пропавших вместе с дирижаблем, включая брата инженера Понтремоли»[757].

Во время стоянки «Красина» в Кингсбее Нобиле по-прежнему игнорировал приказы Муссолини и Сирианни вернуться в Рим и воздержаться от участия в поисках дирижабля; более того, ради достижения своей цели он искал защиты у Самойловича и Романья.

Нобиле и Самойлович встретились 19 июля на корабле «Читта ди Милано». Генерал выразил желание подняться на борт «Красина», чтобы участвовать в поисках, и, вдохновленный советским профессором, 21 июля через Романья передал неосторожную просьбу к Сирианни и через него – Муссолини. Нобиле объяснял это, приводя доводы технического характера, учитывая, что он непосредственный участник событий, морального характера по отношению к родственникам пропавших без вести и политического характера, потому что, по его мнению, это вызвало бы благоприятные отклики за границей. Передавая письмо Нобиле, Романья сообщил, что он убедился в том, что Самойлович одобряет эту инициативу[758].

Ответ Сирианни не заставил себя ждать. 22 июля он послал решительный отказ в следующей телеграмме:

«Команданте Романья тчк Расшифровать без свидетелей тчк Вам были хорошо известны приказы главы правительства, известные всей стране, предписывающие немедленное возвращение на родину всех спасенных участников экспедиции, Вы не должны были ни под каким видом проявлять инициативу, противоречащую этим приказам тчк Эта Ваша инициатива, которая не может быть одобрена, может вызвать у советской стороны произвольные толкования тчк В любом случае просьбу генерала надо было сначала отправить мне, прежде чем обсуждать это с русскими тчк Что касается морального и политического значения предложения, Вы должны были понимать, что правительство имеет важнейшие данные, чтобы оценить его тчк Сообщите профессору Самойловичу, что итальянское правительство, зная о блестящих результатах спасательных операций, выражает полное доверие работе, которую профессор и весь состав „Красина“ сумеют проделать ради выполнения новой задачи тчк Выполняйте задачу, как было приказано в моей 30541 тчк Ответ 371 от 21»[759].

Через некоторое время Сирианни сообщил Романья, что Муссолини «не принимает просьбу и дает распоряжение дать ход его приказу об отправке всех на родину, всех без исключения»[760].

Ответ Сирианни и Муссолини не подлежал обсуждению. Одобрить просьбу Нобиле – это было то же самое, как вместо Романья передать Нобиле управление отношениями с Советами. И это после того, как неосторожный и недисциплинированный генерал своими личными инициативами создал серьезные недоразумения в трактовке итальянских намерений относительно поисков дирижабля не только с Советским Союзом, но и со всем миром. Впрочем, имя Нобиле уже было сильно дискредитировано перед лицом мировой общественности после его спасения и известия о гибели Мальмгрена.

Приведенная переписка показывает также, в каком трудном положении оказался капитан Романья. Как обращаться с Умберто Нобиле, бывшим руководителем экспедиции, генералом-орденоносцем, героем Северного полюса? Сирианни и Муссолини возложили на него неблагодарную миссию, возможно не по его силам.

Сирианни пошел еще дальше. 2 августа он принял Цаппи в Риме, после чего еще больше уверился в том, что возможность найти кого-нибудь в живых минимальна еще и потому, что прошло уже много времени. И все же он дал распоряжение Романья действовать в новых поисках с осторожностью, избегая новых рисков для спасателей, чтобы «не добавлять стране новых тревог»[761]. В то же время адмирал написал, что передал ту же информацию советским властям, которым он также сообщил причины отказа Нобиле: «Я также сообщил, – пишет Сирианни, – почему я не посчитал уместным, чтобы генерал Нобиле участвовал лично, так как его связи с потерпевшими могли бы привести его к несоблюдению необходимых мер, цель которых – не подвергать новой опасности спасателей»[762].

Возобновление поисков аэростата: провокации советской печати, решительные требования Уншлихта и оплата Самойловичу итальянской стороной

В Кингсбее Самойлович следовал своему плану: сначала отправиться в Норвегию, чтобы пополнить запасы угля, починить лопасть винта и рулевое управление ледокола.

Действительно, на Шпицбергене не было подходящих условий для пополнения запасов пресной воды и угля «Кардифф», который был необходим ледоколу. 22 июля самолет Чухновского и его экипаж высадились в Ню-Олесунне, 24 июля был взят курс на Ставангер для ремонта и 25 июля «Красин» отправился в Норвегию[763]. Немного позже, однако, Самойлович был вынужден оказать помощь на мысе Ли-Смита трансатлантическому лайнеру «Монте Сервантес» водоизмещением 14 000 тонн, на борту которого находились 1500 туристов и 318 человек экипажа. Огромный корабль, идущий из Южной Америки, тонул из-за пробоины на носу. Оказалось, пробоин было несколько: одна слева и три поменьше справа от носа, ремонт занял несколько дней. 2 августа «Красин» продолжил курс на Норвегию, за ним следовал «Монте Сервантес». Ледокол прибыл в порт Хаммерфест в полночь 5 августа, покинул «Монте Сервантес» и 6 августа прибыл в Тромсё. Здесь «Красин» частично пополнил запасы питьевой