Умберто Нобиле и «Италия» на Северном полюсе. Политика и история по неопубликованным документам 1928–1978 гг - Клаудио Сиколо

«Сообщаю Вашей Милости, что ощущение русского Комитета помощи, вероятно, создалось из-за телеграммы, которую Королевское правительство послало команданте королевского корабля „Читта ди Милано“ и смысл которой был истолкован ошибочно. Королевское правительство, не знавшее дальнейших планов „Красина“, послало команданте Романья следующую телеграмму, чтобы проинформировать Самойловича, что как только потерпевшие окажутся на „Читта ди Милано“, он временно отойдет. 18 июля команданте Романья получил следующие инструкции: „Королевское правительство считало бы уместным продолжать поиски возможного местоположения остатков дирижабля, чтобы увериться, остались ли живы члены экипажа. Разумеется, это невозможно сделать без помощи „Красина“ и без самолетов, в числе которых, не знаю, можно ли использовать наши самолеты… Прошу Вашу Милость выразить советскому правительству и Комитету помощи самую глубокую признательность от имени Королевского правительства и итальянского народа за спасательные работы, проведенные „Красиным“ и профессором Самойловичем“»[743].

После наступившей передышки в натянутых отношениях с русскими и международной общественностью внутри итальянской экспедиции проводился опрос потерпевших по поводу крушения дирижабля.

19 июля Романья встретился со спасенными членами экипажа на борту «Читта ди Милано» и наконец-то смог непосредственно выслушать их впечатления о судьбе дирижабля и удовлетворить просьбу Сирианни дать ему новую информацию.

20 июля он передал в Рим свой доклад:

«Ответ на 29150 ‹телеграмма, в которой 13 июля Сирианни спрашивал мнение Мариано и Цаппи› тчк Цаппи подтверждает в своем докладе Вашей Милости мою 325 тчк Мариано уверен, никто не спасся тчк Профессор Бегоунек считает возможным, что люди выжили, один процент из ста тчк Доклад 29547 ‹телеграмма, в которой 16 июля Сирианни просил подтвердить слова, уже сказанные Цаппи 14 июля в телеграмме 29435› Цаппи утверждает, что видел поднимающийся дым тчк Никто не видел падение тчк Цаппи и Мариано подтверждают доложенное в телеграмме 29821 ‹относительно некоторых заявлений об их путешествии по паку› в Кабинет тчк Сообщение Мариано и Цаппи относительно 30014 ‹указанное выше› таково, что их убеждение относительно гибели людей основано на впечатлении от того, что они видели, и на рассуждении о возможностях авиации, но, разумеется, они считают необходимым провести поиск по моральным соображениям и потому что они слышали на борту „Красина“ о продолжении поисков экипажа дирижабля тчк Доклад 29939 ‹телеграмма, в которой 18 июля Сирианни просил доклад Бегоунека› считаю, профессор Бегоунек согласен на мою просьбу составить рапорт»[744].

23 июля Бегоунек действительно предоставил письменный рапорт Романья на борту «Читта ди Милано», в котором изложил именно то, что было написано в вышеприведенной телеграмме:

«В данный момент есть 8 спасенных членов экспедиции Нобиле, двое погибли, шестеро пропали вместе с дирижаблем. Что касается шестерых пропавших, все говорит о том, что вероятность их спасения минимальна, может быть, один из ста. После катастрофы дирижабль вновь взлетел, он был в таком состоянии, что утечка газа должно быть происходила быстрее, чем раньше, поскольку регулировка клапанов была нарушена. После этого основная гондола сломалась и отделилась от дирижабля. Надо полагать, что черный дым, который показался примерно через четверть часа после катастрофы в юго-восточном направлении, шел из дирижабля, сгоревшего вместе со всем, что в нем было. И все же, учитывая то, что до сих пор никто не смог найти ни малейшей части исчезнувшего дирижабля и после фантастического спасения двух капитанов Мариано и Цаппи, которых все считали погибшими, можно питать слабую надежду, что шестеро наших товарищей еще живы и нужно продолжить поиски, и то же самое касается группы господина Руальда Амундсена.

Тем не менее, надо заметить, – заканчивает Бегоунек, – что эти поиски на данный момент очень затруднены и опасны, учитывая тот факт, что лед несколько раз поменял положение и претерпел изменения»[745].

Бегоунек подтвердил те же самые соображения во время дачи показаний перед комиссией Каньи 11 февраля 1929 года, где объяснился детальнее:

«Сначала мы приняли дым за сигнал, но потом подумали, что это горит дирижабль… Если бы горела не ткань дирижабля, дым был бы светлым, а не таким черным. Вот как у нас возникло ощущение, что дирижабль сгорел»[746].

Сообщение Романьи опровергает оценку Нобиле, согласно которой не стоило брать в расчет заявления Цаппи, сделанные сразу после его спасения, потому что «в том состоянии, в котором находился мой товарищ в тот момент, невозможно вынести точное суждение»[747]. В самом деле, 20 июля Цаппи был отдохнувшим и в ясном уме, и он подтвердил свое заявление 14 июля. И таким же он был 2 августа, когда снова повторил то же самое лично Сирианни[748]. И потом еще раз в уже приведенной выше даче показаний 19 ноября 1928 года во время процесса Каньи.

Кроме того, сообщение Романья и последующие свидетельства Бегоунека показывают необоснованность мнения, распространенного в мемуаристике. Например, в книге Самойловича[749], Бегоунека (который, по сути, противоречит ему)[750] и Трояни[751], по мнению которого на «Красине» Цаппи единственный высказывал негативное мнение о судьбе дирижабля, это мнение разделял и Мариано, и даже Бегоунек, который говорил также от лица других и который впоследствии, особенно после расследования и приговора Нобиле, оказался одним из самых ожесточенных критиков итальянской спасательной операции.

И так же необоснованно подозрение, а на самом деле обвинение в том, что Сирианни и Романья обратились исключительно к Цаппи, чтобы оправдать сомнительный отказ продолжить поиск «группы Алессандрини»[752]. В действительности здесь не было продуманного плана: мы знаем, что Романья ответил на запрос, содержавшийся в телеграмме 30014 от 18 июля, в которой Сирианни просил сообщить ему «новые сведения, которые смогут дать Мариано и Цаппи и остальные, видевшие „падение дирижабля“»[753], а в телеграмме 29150 от 13 июля адмирал обратился к Мариано и Цаппи.

С другой стороны, если Сирианни и правительство намеревались воспользоваться свидетельством Цаппи, сделанным 14 июля для оправдания мифического отказа от поисков дирижабля, почему же Сирианни снова вернулся к этому вопросу, неоднократно прося уточнений, в придачу добавляя опросы других свидетелей? Так он поступил 16 июля[754], а также 21 июля, когда, отвечая на телеграмму Романья, отправил следующий текст: «Относительно вашей 363 для уточнения спросите Цаппи и тех, кто видел дым, было ли у них ощущение, что дирижабль загорелся в воздухе во время падения»[755]. И, наконец, телеграмма Романья от 20 июля подтверждает, что мнение Цаппи не было столь безапелляционным, как его представляют. Он все же предполагал, что можно продолжить