Умберто Нобиле и «Италия» на Северном полюсе. Политика и история по неопубликованным документам 1928–1978 гг - Клаудио Сиколо

совместные действия больших гидросамолетов с малыми самолетами с лыжами совпадало с мнением итальянских летчиков, а позже и с мнением самого Муссолини, когда еще 6 июля они просили шведов дать им «Мот», на что получили отказ.

У итальянских летчиков были те же оправдания, что у русских. Конечно, существовали языковые проблемы, а значит, им было трудно общаться. К тому же глубокие различия в организационных методах и привычках тоже, наверняка, тормозили и подвергали риску возможные совместные воздушные операции. Препятствием к сотрудничеству между советским экипажем и итальянскими летчиками являлся еще и национальный дух экипажа, усиленный в случае «Красина» культурными и идеологическими расхождениями между фашистами и большевиками.

Все эти факты помогают понять, почему 11 июля Мадд и Пенцо отказались возобновить полеты поддержки «Красина», но также понятно и советское решение 14 июля немедленно вернуться за Чухновским на мыс Вреде, а не ждать другие самолеты, например, шведские, которые были предложены через несколько дней после 16 июля. К тому же сотрудничество со шведами получилось бы лучше, потому что Пауль Орас хорошо говорил по-шведски, хотя он и пальцем не пошевелил, чтобы напрямую вызвать шведов, как только стало известно, что итальянских самолетов не будет. Он мог бы это сделать, но не сделал, так как русские самостоятельно решили сменить курс, чтобы забрать свой самолет.

Итак, русские с «Красина» и «Красного медведя» не хотели работать вместе с итальянцами, и поэтому 13 августа Романья спросил Сирианни, как ему договориться с ними о дальнейших поисковых операциях, планировавшихся на самолетах «М18» и «Браганце»[785].

14 августа Сирианни, приняв к сведению отказ русских, ответил, что тем не менее он подтверждает меморандум, присланный из Москвы 31 июля, и посоветовал Романье придерживаться дружеского поведения по отношению к «Красину»:

«Особенно это нужно, – пишет адмирал, – чтобы Советское правительство не искало в этом деле, которое должно бы быть исключительно гуманитарным, аргументы или предлоги чтобы обесценить в глазах мировой общественности наше участие в помощи людям с пропавшего дирижабля, которых, как нам известно, они называют пролетарием дирижабля»[786].

Сирианни был в курсе, что спасательные операции русских проводились в атмосфере ярой антифашистской и анти-итальянской политической пропаганды Москвы, как это явствует из документов итальянского посольства в Москве.

И в самом деле, 7 августа Черрути отправил в Министерство иностранных дел длинный отчет о внешней политике СССР, в котором он ясно разбирал политическое инспирирование экспедиции «Красина» сначала как мотив для восхваления советского престижа, а потом, после удачных действий по спасению, 12 июля, как мотив для морального линчевания потерпевших, а также буржуазного и капиталистического мира, к которому они принадлежали:

«Эпизод с „Красиным“ и с героическим летчиком Чухновским – спасателями нескольких товарищей Нобиле, – пишет Черрути, – был воспринят в Италии в его истинном значении как поступок смелый, отважный и удачный.

„Красин“ – это корабль, созданный специально для прохода во льдах, и обращение итальянского правительства к советскому правительству с просьбой введения его в действие – самое лучшее доказательство того, что наши техники считают, что этот ледокол способен успешно выполнять (что он и сделал) спасательные работы.

Советское правительство использовало действия „Красина“ в пропагандистских целях, противопоставив гуманизм Советов меркантильным и эгоистическим помыслам британцев, которые ничего не сделали, чтобы помочь неудачной итальянской экспедиции, и дело дошло до того, что благородный поступок, совершенный советскими учеными (учеными, не являющимися членами Коммунистической партии) на борту „Красина“, якобы принес СССР признание де-юре многочисленных государств, прежде всего – Соединенных Штатов.

Едва прошло несколько дней после спасения, и мы увидели, как растет антирелигиозная и антикапиталистическая ненависть и сектантство. Так они явились спасателями не физическими, а спасателями, которые присваивают себе моральную заслугу спасения, они присоединяются к хору, порочащему членов итальянской экспедиции, и голоса эти несутся из печатных изданий Швеции, Норвегии и Германии, добавляя все новые и новые гнусности о спасенных людях, чья вина, по мнению большевиков, состоит в том, что они буржуа, а некоторые из них – офицеры Королевских Морских сил»[787].

1 сентября Сирианни снова вернулся к теме отношений итальянской команды спасателей и Самойловича, напомнив Романья, что малый корабль «Браганца» не сможет пробиться сквозь северные льды на север Шпицбергена, и что только «Красин» может попасть в то место, где, вероятно, упал дирижабль. И поэтому он советовал, несмотря ни на что, поддерживать хорошие отношения с русскими. На этот раз все же Сирианни давал совет держаться довольно твердо с Самойловичем:

«Если у Вас возникнут какие-то затруднения, как ему ответить, – писал адмирал, – скажите, что Вам нужно телеграфировать в Министерство, чтобы получить инструкции тчк Для вашего сведения советское правительство взяло на себя обязательство по отношению к нам, потому что мы помимо суммы около миллиона лир, выплаченных персоналу, обеспечили им продовольствие и топливо»[788].

Как видно из этих пояснений, в последних спасательных операциях командование «Красина» подтвердило свою линию независимых действий, которые никогда другими и не были, и оно никогда не вело совместных действий с итальянской командой, несмотря на внушительную поддержку, которую оно получило.

Пока «Красин» находился в Норвегии на ремонте и пополнял запасы продовольствия и топлива, Романья самостоятельно организовал в Кингсбее последнюю итальянскую экспедицию по поиску дирижабля на норвежском китобойном судне «Браганца». Это судно доставило два «М18», при которых были летчики Пьерлуиджи Пенцо и Туллио Крозио, там же находился патруль альпийских стрелков под командованием капитана Дженнаро Сора и Джанни Альбертини. Экспедиция стартовала 16 августа 1928 года, 19 августа два «М18» облетели группу Семи Островов, безрезультатно. Когда корабль шел на восток к мысу Ли-Смита, погода испортилась. 26 августа снежная ледяная вьюга сломала крылья самолетов, и они не могли больше летать, три патруля проделали наземную рекогносцировку, которая также не дала никаких результатов. 30 августа корабль дошел до мыса Мон и островов Вичеса вдоль восточного побережья Северо-Восточной Земли. 3 сентября «Браганца» вернулась в Кингсбей, так и не найдя никаких обломков[789].

Придя в Кингсбей 2 сентября 1928 года, Самойлович и командование «Красина» решили вместе с Чухновским абсолютно самостоятельно провести поиски дирижабля. Согласно советским планам, корабль найдет площадку для будущего приземления самолета Чухновского вблизи Семи Островов. Отсюда «Красный медведь» мог бы провести поиски. Тем временем «Браганца», возвращаясь из своего рейса, могла бы поддерживать по телеграфу полет Чухновского из Кингсбея до летной базы, устроенной «Красиным»[790].

3 сентября «Красин» покинул Кингсбей, встретился с «Браганцей», возвращавшейся из своего