Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

о нем уже после института, когда мат стал появляться в литературе, да и в сети. Посылать никого никуда не умею, хоть матом, хоть другим способом — случая и желания попрактиковаться еще ни разу не представилось… Но если вам хочется меня послать, то всех барлогов японских ради, не стесняйтесь, доставьте себе удовольствие, а мне пользу.

— То, что вы настаиваете с упорством, достойном лучшего применения, что "Но в более-менее неискаженном написании широко появляться в печатных и электронных изданиях он стал именно тогда" — напрасно. Вы всерьёз думаете, что Барков бытовал исключительно в устной традиции?

— Ключевое слово — "широко". Вы всерьез думаете, что Барков лежал в каждой районной библиотеке и был рекомендован к прочтению школьникам? Откуда я должен был узнать о нем, по-вашему, если я вообще не подозревал, что есть на свете такое явление, как мат, а уж тем более — книги, написанные с его использованием и тем (в том числе, конечно) примечательные? Сильно подозреваю, что если бы я и узнал о нем, то достать экземпляр было бы непросто. Судя по тому, как мне не хотели в библиотеке давать тот том ПСС Пушкина, где имеется стихотворение про пастушку на дереве, а чуть раньше — "Даму с камелиями", Баркова пришлось бы добывать с помощью тяжелой артиллерии. Я вам излагаю реальную ситуацию: "не знал, не слышал, не подозревал о" (тупой и еще тупее), а вы мне говорите — нет, такого не может быть, потому что все ведь знают, кто такой Барков (все умные, а ты тупым прикидываешься).

— "Я в курсе, что [некоторыми] мат считается универсальным языком" — "Мат никогда не был "универсальным" языком" [некоторые не правы] — "Где я говорил, что мат есть универсальный язык? [не упрекайте меня в ошибках] — то есть, если говорить в ваших политкорректный терминах, я усматриваю в этом некоторую виктимность.

— Да, в разговоре я предпочитаю выяснить, что собеседник меня неправильно понял и объяснить, почему так случилось. Мне кажется, что это помогает устранить подобные непонимания в будущем. Если вы считаете это виктимностью — пожалуйста, на здоровье. Я только не понял, какое отношение это мое свойство имеет к канцелярскому языку. Но в данном случае я просто привел пример того, что вы упустили квантор и стали возражать не на мое утверждение, а на более широкое, которого я не делал. Я даже перед этим специально уточнил, что нам с вами трудно понять друг друга, потому что я стараюсь насколько могу точно высказать свою мысль, а вы читаете за строками. Выше — еще один пример подобного возражения (про имеющегося в широком доступе Баркова).

Извините, если кого обидел.

23 июля 2006

История про разговоры СCCLIV

— Если человек что-то написал, например, с ошибкой, то потом крикнуть: ха-ха-ха, это я вас так развёл, на самом деле, я знаю, как надо — не выигрыш, а (мне кажется) проигрыш. К тому же есть одна вещь, которая мне не даёт успокоится. Я как-то смотрел одну из передач"…", где Т. мимоходом, говорит: А вы вот не знаете, а в "Отче наш" хлеб насущный дай нам днесь" значит на самом деле "Дай нам завтрашний хлеб уже сегодня". Ну, и вывела из этого какую-то мораль.

Я несколько заробел от такого прикладного богословия, но полез в поисковые машины, смотреть, откуда у этой идеи ноги растут. Ну да, растут.

Да только это как Мир и Мiр у, опять же, Толстого. Говорить об этом без оговорок — всё равно что о коде да Винчи. И статистика этих очень уверенных утверждений, слышанных разными людьми от Т. не единична. Потом мне кажется что в споре "оговорка vs я всё сказала правильно" Т. не очень убедительна — она там как сердитый Юпитер. (Это при том, что я к ней очень хорошо отношусь, да).

Всё это конечно, само по себе не интересно — это интересно мне только в контексте той мысли о точности, которую я думал в связи с Б. Сейчас он выходит вторым изданием, где, по словам автора, исправлено около сорока ошибок. То есть, я думаю о технологии высказывания, в котором заранее заложена неточность — вернее, точность не обязательна. Кто на него имеет право, как? Какова позиция писателя, какова — публичного громкоговорителя? Какова — журналиста, а какова — филолога?

— Вы правы, люди слова стали ленивы и нелюбопытны, и себя из числа их я не исключаю. Насчёт неточности: она заложена в любом высказывании, что профессиональном, что нет. Про писателей я не знаю, а филологи, по-моему, должны ее сводить на нет, но никто не застрахован. Если Б. нашел у себя около 40 ошибок и исправил их: честь ему и хвала. Не за то, что допустил, а за то, что искал и исправлял.

— Случай с Б. несколько иной. Я не говорил, что Б. искал и исправлял. Он ведь не сам эти ошибки находит — ему на них указывают. То есть, вы приходите в магазин купить штаны — купили, заплатили уж, одели — а одна штанина короче другой. Натурально, скандал. Штаны забирают, и на ваших глазах выравнивают штанины. Тут бац! — пуговиц на ширинке нет. Вы возмущаться, а вам отвечают, что ничего, сейчас пришьём. Действительно, пришивают.

Это, конечно, метод — но довольно специфический. При этом мне нравится Б. Мне не нравится метод «Сдано с недоделками». Случай с Т. иной — зачем она так говорит с приглашёнными людьми с одной стороны, и мимоходом бросает довольно сомнительные утверждения в интонации «А между тем, милочка, все давно знают…». И я как-то наблюдаю, что она очень агрессивна в случае любого подозрения на собственную ошибку. Даже в случае подозрения. Это мне решительно непонятно.

— Бывают разные темпераменты. Я знал очень крупных ученых, которые, к сожалению, так же реагировали на критику. Книжка — не штаны, в ней ошибки неизбежны, если автор не пережевывает старое, а пытается придумать новое.

— Так в том-то и разница. Есть нормальный академизм, сшибка мнений. Ругань на симпозиуме. Ну, там медики сойдутся — ну орать.

Но вот когда медик со скальпелем стоит — тут другое дело, тут налицо конечный продукт спора. Вот и с Т. есть такая проблема — она говорит что-то в миллионную аудиторию. Это уже не вполне заседание кафедры, где мы поправляем ошибки в замкнутом кругу.

Я-то тоже понимаю, что ошибки неизбежны, я-то тоже ошибаюсь — просто я не хочу защищать