Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

не умерла и делать этого пока не собирается. Говорю это как держатель двух грантов РФФИ (Российский фонд фундаментальных исследований). Да, был период развала науки и поголовного бегства молодых ученых в коммерцию или за рубеж, но теперь понемногу проходит.

Что касается Гордона: ну, форма — ладно, это просто дань моде. Полутемная комната, таинственное бормотание посвящённых. Не хватает только пыльных реторт и черепа на столе. Плохо другое. Гордон не может (или не хочет) отличить настоящего ученого от сумасшедшего или трепача, и потому содержание передач порой вызывает веселое недоумение. Это у меня. А домохозяйки либо считают всю эту муру истиной в последней инстанции, либо с негодованием переключают канал. Таким образом, передача Гордона играет негативную роль, забивает мозги и подрывает доверие к науке и её представителям.

— Почему-то припомнилась странная полуночная передача «У Гордона» полуторагодовой давности, в которой Капица старательно рисовал демографическую кривую и обосновывал изменение возрастных приоритетов. И где-то на грани сознания, промельком слова о том, что сейчас невозможно математикой описать будущее, потому, что функции описаний сплошь состоят из сингулярностей — шаг влево, шаг вправо и уже другое решение.

— Конечно же на краешке стола должна лежать почему-то не запрещённая книга С. Кара-Мурзы «Манипуляции сознанием» и листочек со странной записью корявым почерком: «Ежегодные Сократовские чтения в Старой Руссе»…

Извините, если кого обидел.

25 июля 2006

История про разговоры СCCLIX

— С Галковским, надо сказать, для меня связана некоторая загадка. Я всё никак не соберусь подумать про него, хотя надо бы — ведь из-за того, что я не хотел его печатать, накопились чёрные камушки в карманах моего тогдашнего начальства и меня как-то выгнали с работы. Не только из-за этого, но всё же. Я себя утешал мыслью о том, что моё отношение сформулировал Кукушкин, сказав, что Галковский — конечная стадия развития пикейного жилета. Я его не знаю лично, только видел пару раз. А вот по отношению к тем текстам, что я читал — вполне определился. Впрочем, он куда-то пропал.

— Но всё же, мысль эта не полна. Кого-то мне он напоминает — с извечным пассажем типа "я старый, больной, меня девушки не любят" ср. "Родственников у меня нет. Одни умерли, другие отдалились. Есть старенькая мама и сестра. Я их люблю. В общем же, я принадлежу к людям, основывающим династию. Я не вижу среди своих предков, включая отца, "Галковских". Можно сказать, что я сирота. О моей жизни (целиком) никто не знает, и о моих планах и фантазиях никто не знает". Кого-то это мне напоминает, сильно напоминает, но никак не могу вспомнить — кого.

-. Допустим, познакомься я с Галковским в какой-нибудь другой обстановке, если бы мы, скажем, вместе пельмени лепили, я бы с ним разговаривал и не чурался. Мне рассказали, что он кулинарирствовать любит. Он, возможно, подмигнул бы мне и объяснил, что всё это понарошку, как башня из фрикаделек. Просто так, между тем, как покачаться на люстре и побаловаться плюшками. И я бы отнёсся к этому с пониманием.

Но я, увы, имею дело только с текстом.

Что до Фёдора Михайловича — то у него широкое в общем-то ведомство, недаром он так хотел его сузить. Захочешь служить Иваном Карамазовым, а тебя Смердяковым назначат. Задумаешь служить Порфирием Петровичем, а тебя воткнут в Макары Девушкины.

— Да нет, наверное, не очень хорошо. Ведь Галковский — популярен, и популярен среди людей вменяемых. Я, например, не считаю своё мнение единственно правильным. Вот, скажем, меня раздражает стиль Галковского, и я начинаю раздражаться. А это неправильно.

— И ведь что ещё любопытно: расплывается само понятие истины. И на бытовом уровне, и на самом высоконаучном. Даже в так называемых точных науках нельзя говорить о чём-то, как о конечной истине. Всё основано на постулатах, а они недоказуемы. Размывается всё: логика, причинно-следственные связи, соотношение материи — духа — информации… Сплошные флюктуации…

Да и дело, как ни странно, не собственно в истине, а в том, что правила становятся не-универсальными. И тут-то появляется условный "Галковский", который собирает деньги на ремонт провала. Нет правила, чтобы собирать, а если и было — то его отменили. Но общественность не знает, и безропотно несёт серебро и медь.

— Я не Вас трактую, а "истину". Иллюзии и инерция, конечно, остались, как без них. Но если стираются грани истины, то как отличить, пророк перед нами или обманщик? Вред от него или благорастворение воздусей? Галковский или Березин? Фоменко или Володихин? А народ всегда обманываться рад. Кому ж нужны тьмы низких истин…

— Это абсолютно неверная постановка задачи. Именно от неё и растёт эта пирамида бессмысленного умножения смыслов.

Вот, смотрите. Вы пригласили меня-Березина в гости — вам нужно знать, не наблюёт ли Березин под кровать. И, наоборот, принесёт ли бухла. Не прижмёт ли вашу дочь в коридоре. Наконец, можно ли дать ему взаймы. Вы задаёте ему эти вопросы, потом проверяете ответы у сторонних экспертов. Обдумываете и обобщаете результаты на основании индукции вашего жизненного опыта и дедукции падения нравов.

И принимаете решение. В остальном вам всё должно быть похрену. Березина, может, и вовсе никакого нет — а только электромагнитный импульс.

— Должен отметить, что сама по себе претензия "тенденциозный и неточный подбор фактов", хотя и верна по своей сути, наверное, к тому же Галковскому, равно как и к Дугину с Переслегиным не должна всё же применяться — ценность их работ в открытии публике и некоем обосновании широких концепций, а не в тщательной работе над мелкой фактологией.

— Дело не в санкционированности. Вернее, не только в ней. Есть понятие научности. Это нормальное, вполне ничего себе понятие. Я верю в научность, в некую логическую проверяемость — как говорил мой коллега: "Наука знает очень мало, но то, что она знает — знает крепко. Это может быть проверено и воспроизведено любым другим человеком в другое время. А вот религия знает всё, но проверить это знание и повторить результат невозможно. Оно продукт веры". Так и здесь — ничто не мешает в обществе существовать и науке, и религии. Только не надо одному придавать форму другого.

Если бы условный "Галковский" высказывал бы свои мысли чисто по-писательски, то никакого недоразумения не было бы. Его можно было бы ругать за метафоры, сюжет и прочее. Но он иногда позиционируется как философ и публицист. Мне, правда, постоянно говорят, что у Галковского хорошая проза. Я же наблюдал какую-то нервную публицистику, действительно