Политические сочинения. Том II. Социальная статика - Герберт Спенсер

опасения, чтобы это большинство не вздумало нарушать права этих немногих. Сытые, живущие в роскошных дворцах, щеголяющие роскошью своей одежды, занимающие выгодные места и пользующиеся доходными пенсиями – все эти люди, может быть, полагают, что пусть лучше массы народа страдают для их пользы, как это делается теперь, и не хотят рисковать страдать для пользы масс, как это могло бы случиться. Но разве справедливый посредник мог бы решить таким образом? Разве он не сказал бы, напротив, что если отдельные личности того и другого класса пользуются даже одинаковым благосостоянием, то все-таки правильнее будет меньшинство принести в жертву большинству, но оказывается, что потребности большинства удовлетворены несравненно хуже; при таком положении справедливость безусловно предписывает отдать им предпочтение. Если неизбежно, чтобы какая-либо сторона подверглась несправедливости, то, конечно, несправедливости этой должны подвергнуться сотни богачей, а не тысячи бедняков.

Сверх всего этого, подобное возражение вовсе не так основательно, как оно кажется с первого раза. Сравнительно незначительный класс может соединиться для преследования общих своих интересов, но не таково положение разрозненной массы народа. Легко составить союз для достижения желаемой цели нескольким тысячам людей с одинаковыми интересами, вращающимся в одном и том же кругу, воспитанным в тех же предрассудках, пропитанным теми же верованиями, связанным между собою семейными узами и съезжающимся ежегодно в том же самом городе. Но полдюжины миллионов рабочих никаким образом не могут действовать единодушно; они раскинуты на обширном пространстве, снискивают свой хлеб самыми разнородными занятиями, они принадлежат к различным религиозным сектам, они разделены на две вполне друг на друга не похожие группы: одна из них проникнута чувствами и взглядами, развивающимися от городской жизни, другая разделяет все предрассудки прошедшего, которые еще сохранились в стране. Эта масса слишком велика, слишком разнородна, слишком разрозненна для того, чтобы тут возможен был действительный союз. На это мы имеем убедительные доказательства. В движении чартистов мы видим людей, которые в течение последних двадцати лет постепенно проникались идеей политической свободы, людей, которые были раздражаемы несправедливостью, людей, которым их сограждане показывали презрение, – людей, которым ежедневно приходилось переносить лишения, следовательно, людей, которых с разных сторон множество различных побуждений стимулировало к союзу для достижения того, на что они считали себя вправе. Они имели основательные причины полагать, что достижение их цели доставит им значительные выгоды. Велик ли был, однако же, успех их попытки? Споры, разлад, апатия, противоположные влияния разного рода соединялись для того, чтобы произвести ряд неудач. Массы не могли достигнуть единства действия, необходимого для приведения к окончанию их предположений, несмотря на энтузиазм, который внушался им правым делом; тем менее будут они способны соединиться, если их цель будет бесчестная.

§ 4. Тот, кто возражает против предоставления рабочему населению избирательного права на том основании, что оно безнравственно, тот должен показать состав избирателей, который бы не был безнравственным. Когда утверждают, что народ не способен владеть правом голоса по причине своей подкупности, то, следовательно, предполагают, что можно найти класс общества, который не был бы подкупен. Оказывается, однако же, что такого класса не существует. Приведите их всех на суд, и ни одна часть общества не получит оправдательного приговора.

Если бы разбирательству суда подвергнуть лавочников, то чем бы они оправдали свои коммерческие приемы? Разве честно подмешивать картофель и квасцы в хлеб? Разве честно прибавлять в пиво соль, табак и семя безвременника? Смешивать свиное сало с маслом. Приготовлять молоко различными известными и неизвестными путями? Подделывать растительные масла, химические продукты, краски, вино – одним словом, все, что поддается фальсификации? Разве существование инспекторов мер и весов указывает на высокую нравственность? Разве честно продавать в лавке товар, достоинство которого ниже образчиков, выставленных в окошке?

Если фабриканты имеют какую-нибудь претензию на чистоту, то они могут встретиться с неприятным намеком насчет обыкновения преобразовывать старые тряпки таким образом, чтобы они входили в состав куска вместе с новой тканью. Могут также быть сделаны неприятные вопросы насчет количества бумаги, вошедшей в состав известных тканей, которые называются цельными шелковыми. Кража моделей также может составить щекотливый вопрос. Обыкновение употреблять гипс для увеличения веса и массы бумаги едва ли можно защищать на основании принципов, изложенных в десяти заповедях.

Приговор, который заслужил бы земледелец, также способствовал бы уменьшению доверия к нему. Несмотря на возвышающее душу влияние, которое поэты приписывают непосредственным сношениям с природой, мы встречаемся с некоторыми несомненными и не совсем благовидными фактами; например, фермеры, по крайней мере в Дорсетшире, были уличены в том, что они вместо заработной платы давали своим работникам испорченную пшеницу и выставляли за нее цены, по которым продавалась вполне годная; такое обыкновение никак нельзя назвать во всех отношениях добросовестным. До нового закона о бедных во многих округах существовало обыкновение давать работникам на фермах только половинную заработную плату, остальное же выдавалось им из сбора для бедных, над которым их господа имели главный контроль – это факт, вошедший в историю. К этим образчикам нравственности можно было бы присовокупить достойных товарищей, если обратиться к сделкам на лошадиных ярмарках и на рынках, где продается скот.

После такого разбора ни одна профессия не вышла бы чистой. Тот, кто слышит слово «продажность», тотчас неизбежно подумает о сферах закона. Репутация поверенных по делам слишком плоха, чтобы нужно было упоминать об их грехах; даже адвокаты, исключительно занятые публичной защитой, не безупречны. Попытки представить несомненного преступника невинным человеком указывают на весьма сбивчивые понятия о справедливом и несправедливом. Можно здесь упомянуть еще об обыкновении брать плату за дела, в которых они не могут принимать на себя защиту по причине других обязательств, и удерживать эту плату за собой, хотя ими дело и не было сделано. Такие обыкновения едва ли согласны с честностью, необходимой для того, чтобы надлежащим образом пользоваться политической властью.

Если бы нашим членам парламента пришлось принять подобный вызов, то и они также не вышли бы сухими из воды. Постановление, которое делает их недосягаемыми для их кредиторов, едва ли согласно с нравственным законом. Оно не указывает также на слишком возвышенное понятие о чести. Не забудем болезнь представительного правления – подкупы. Разве вся ненавистная сторона этих подкупов не должна касаться богатых классов? Неужели вся вина должна взваливаться на одних бедных избирателей?

Те, которые вращаются в кругу титулованных особ, также не могут похвалиться особенной чистотой. Достаточно известно участие их в плутнях на скачках и в полуночных сценах игорных домов. Банкротство Гентингтовера не служит к чести этого сословия точно так же, как и гражданские взыскания, которым его члены