Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

закон? Слово барона против слова непотребной девки! И свидетелей никаких нет, кроме лакея, который, разумеется, выгородит своего господина…

И тут ей пришла в голову одна мысль. В самом деле, зачем же разбираться с бароном собственноручно?! Существует и другой способ!

Анна посмотрела на Клашу: та по-прежнему силилась улыбнуться дрожащими, разбитыми губами.

— Да брось ты переживать, Анют… Вот ты мне говорила, и так оно и вышло. Нечего было жадничать… Хорошо, хоть вконец не изуродовал.

Анна погладила её по голове. До чего же невыносимо было видеть всегда весёлую, бойкую, насмешливую Клавдию в таком состоянии! «На её месте могла оказаться я. И сколько ещё девушек вот так же пострадают от этого изверга-барона!»

— Ты успокойся, поспи. Завтра придёт доктор, а потом и я посижу с тобой. Скоро всё пройдёт, — Анна понизила голос до шёпота, — а там только нас они все и видели! Уедем отсюда, никто нас с тобой никогда не найдёт!

— Прости, Анюта, подвела я тебя, — пробормотала Клаша. — Дурой я была…

— Ну полно, засыпай. А барон ещё пожалеет, — последние слова графиня Левашёва произнесла почти беззвучно.

***

Где квартировал фон Ферзен, Анна знала: барон нанимал роскошную пятикомнатную квартиру в доме близ Аничкова моста. Ей непременно нужно было зайти домой, чтобы сделать необходимые приготовления — правда, оставался риск столкнуться с Аграфеной Павловной.

Когда Анна переступила порог, Лялина находилась дома и пребывала в очень дурном настроении. Едва увидев Анну, она нахмурилась и хотела было уйти к себе.

— Повремените минуту, Аграфена Павловна, — обратилась к ней Анна. — Я желала бы знать, будет ли завтра у Клавдии доктор.

— Разумеется, Анна Алексеевна! — отрывисто проговорила Лялина. — Но я не понимаю, зачем вам в это вмешиваться?

— Затем, что это — подлость и зверство!

Лялина помолчала, затем пожала плечами.

— Я понимаю, вы переживаете за Клавдию, но увы… Таковы издержки её ремесла. Тут, моя милая, нет никакой уверенности ни в чём! Если хотите знать, барон уже прислал мне записку, извинился за вчерашнее недоразумение и предоставил щедрую оплату издержек…

— Недоразумение?! — перебила Анна. — Он называет это недоразумением?

— Ну, а что же? Оба они, господин барон и девушка, немного выпили, вот и получилось, что она сделалась резка и невоздержанна на язык. Вы же знаете Клавдию! Она всегда готова сказать какую-нибудь дерзость! Барон был разгорячён и случайно ударил её — чуть сильнее, чем собирался. Мужчине в такое состоянии сложно сдерживать себя…

— Всё ведь было совсем не так, Аграфена Павловна, и вы это знаете! — воскликнула Анна.

— Довольно! — сухо ответила Лялина. — Вас это не касается. Если мне не изменяет память, вы, Анна Алексеевна, сообщили мне, что ничего больше не хотите слышать о бароне. Вот и оставим этот разговор.

Лялина накинула бурнус и вышла, хлопнув дверью.

«Прекрасно!» — подумала Анна.

***

Сказать, что барон фон Ферзен был удивлён, увидев госпожу Калинкину на пороге своей квартиры, было бы сильным преуменьшением. Он буквально остолбенел и даже не пригласил гостью проходить.

— Вы?! — воскликнул он.

— Удивлены? — улыбнулась Анна. — Надеюсь, вы позволите мне войти?

— Да-да, разумеется, — промямлил «рыцарь».

Старый лакей невозмутимо снял с гостьи пелерину и, вместе со шляпкой, повесил всё в гардероб; барон же провёл Анну в гостиную, нервным тоном велел слуге подать чаю.

— Вы не ждали меня… Теодор, — начала Анна. — Вы ведь разрешите мне по-прежнему называть вас так? Должна признаться, я сперва не хотела даже слышать вашего имени — по понятным причинам. Но потом… Потом я убедилась, что не могу забыть вас так просто. Я думала о вас ночами, вспоминала ваши железные объятия, вашу силу, вашу страсть! О, признаюсь, мне ужасно хотелось тогда выцарапать вам глаза! И всё же…

— И всё же? — переспросил фон Ферзен, медленными шагами приближаясь к ней.

— Теперь я могу сказать… Ведь я уже пришла к вам сама, не так ли? Мне хотелось вцепиться в вас ногтями и расцарапать до крови ваше лицо… И одновременно — чтобы вы снова сжали меня в объятиях, как тогда, в кабинете! Это так странно, но я ничего не могла с собой поделать!

— Отчего же вы не пришли, когда я попросил Аграфену привезти вас? — быстро спросил Теодор.

— О, я испугалась… Мне тогда стало ужасно неловко, я просто не смогла вот так взять и сказать: «да»! — с застенчивой улыбкой заверила его Анна. — Я решила, что вы посчитаете меня слишком, м-м-м, слишком смелой… Но, видите ли — я всё-таки здесь…

Она нарочно замялась и умоляюще вскинула на него взор. Про себя Анна много раз репетировала эту речь, пока ехала к барону на извозчике. И, как ни странно, ей легко удавалась роль — внутренне она почти не чувствовала смятения и страха. Она должна отомстить за Клашу, и сделать так, чтобы ни одна девушка не пострадала больше от этого человека.

Единственное, отчего Анна испытывала тоску и боль в сердце — Илья не дождётся её нынешним вечером, а предупредить его не было времени. Ну ничего, завтра с самого утра она отправится прямо к нему! И всё равно, какое-то нехорошее предчувствие едва заметно саднило где-то внутри… Но нет, сейчас нельзя думать об этом, нельзя выходить из образа!

— Я так рад, что вы решили вырваться из этих проклятых условностей, навязанных обществом! — воодушевлённо воскликнул «рыцарь». — Я не ошибся в вас, Анна! Позвольте… Немного вина?

Они выпили — Анна сделала лишь пару глотков, наблюдая за бароном — а тот залпом опорожнил целый бокал, налил ещё… Графиня Левашёва просчитывала про себя: если Теодор, вернувшись со службы, не успел поужинать — вероятно, он захмелеет очень скоро.

Теодор отставил бокал; глаза его лихорадочно заблестели.

— Вы ведь останетесь сегодня со мной? Анна… Вы так прекрасны! Я прикажу, чтобы нам подали ужин… А теперь…

Он привлёк её к себе, стиснул в объятиях — так что кости хрустнули — и жадно стал покрывать поцелуями её лицо, волосы, плечи… Анна не сопротивлялась, считая про себя до тридцати — но и не отвечала на ласки.

— Однако вы что-то холодны, дорогая… — прошептал ей на ухо барон. — Понимаю, женская скромность, но… Вы ведь пришли не для того, чтобы показать своё целомудрие?

Анна рассмеялась:

— Будьте милы, Теодор, позвольте мне удовлетворить один маленький каприз. Во-первых: отошлите на сегодняшний вечер вашего слугу. Я не могу так… мне неприятно присутствие чужого человека.

— Да нет ничего проще! — улыбнулся Теодор. — А во-вторых?

— А во-вторых… — Анна конфузливо опустила глаза. — Мой каприз состоит в том, что вы позволите мне вас нарисовать.