Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

это совершенно не нравилось: она предпочла бы как можно скорее, лучше прямо сегодня развязаться и с бароном, и с Лялиной. Но Клаша была непреклонна.

— Я денежки-то от него уже вчера получила! Вот! — Она показала пять рублей серебром. — А знаешь, за что? За то, что чаи с ним распивала да на тройке раскатывала! И всё! В спальню не приглашал, лапать-целовать не лез, за так просто деньгу дал и всё!

Анну передёрнуло.

— Это он только поначалу, Клаша. Поверь, уж он своё возьмёт, не беспокойся.

— А нужды нет, захочет взять, так и дадим! — Клавдия хихикнула и подмигнула Анне. — Да что ты, Анютка, сопли распустила, забыла, что ль, кто я и откуда? Мне ж не впервой! Ты бегай пока к ненаглядному своему, ахайте-вздыхайте себе на здоровье! А там я уж денег нам всем раздобуду сколько нужно: сразу и квартиру наймём, хоть поживём спокойно!

Графиня Левашёва лишь горестно покачала головой. Подруга пребывала в лихорадочно-возбуждённом состоянии: её разум туманила возможность получить лёгкие деньги, и отговорить Клашу было невозможно. А уйти в одиночку и бросить её у Лялиной Анна не могла — об этом нечего даже и думать.

***

После урока французского и разучивания стихов мадам де Богарнэ — Клавдия особенно старалась, думая поразить завтра ими барона — Анна решила прогуляться и зайти в книжную лавку. Лялина ведь обязательно поинтересуется, сделала ли она нужные покупки для будущих уроков. Не стоит сейчас давать хозяйке повод для раздражения.

Клашу Анна взяла с собой. После успеха в доме барона фон Ферзена Аграфена Павловна начала благоволить к девушке: позволила ей иметь свободное время днём и даже не выходить вечерами к обычным гостям салона.

Из-за всего этого настроение у Клавдии было беззаботным и радужным; она не желала слушать наставлений Анны быть с бароном поосторожнее.

— Клаша, милая моя, да ведь он вовсе не такой «душка», как ты мне живописуешь! Я же тебе рассказывала, как он повёл себя тогда…

— Да и бес с ним: чай, ведь не замуж выхожу! Мне бы только стрясти с него побольше, а там — поминай, как звали! — посмеивалась Клавдия.

Они решили пройтись по более спокойным и респектабельным улицам города, и направились по Гороховой в сторону Екатерининского канала. Правда, Анну неприятно царапала мысль о встрече с кем-нибудь из её прошлой жизни — но она пытала подбодрить себя тем, что с момента пожара прошло уже более пяти месяцев, и всё это время ей везло! Да и кто станет угадывать в скромной мещаночке, прогуливавшейся с подругой, погибшую графиню Левашёву! Скорее всего, никто и внимания на них с Клашей не обратит.

Народу на улицах было немало, и в этой толпе Анна чувствовала себя почти спокойно. Как же редко ей приходилось гулять вот так: идти, куда хочется, разглядывать здания и прохожих, запечатлевая всё это в памяти! Раньше, до замужества они с Элен выезжали нечасто и только в экипаже, в обществе мачехи, отца или гувернанток, а уж после свадьбы Анна и совсем позабыла о спокойных прогулках. А ведь просто идти по городу, оказывается, весьма интересно. «Хорошо бы нарисовать какой-нибудь городской пейзаж с людьми!» — подумала она. — «Сад или сквер…»

Искомая лавка попалась им на набережной Мойки, в одном из двухэтажных домов. Анна собиралась приобрести несколько книг на французском, чернил и перьев, а ещё — пару новых альбомов для рисования. Ну и хорошо бы акварельные краски…

В лавке было почти пусто; Анна доверила Клавдии выбрать французские стихи, а сама устремилась к рисовальным принадлежностям. Ах, какая замечательная акварель, а ещё и кисти! Анна помнила, что из выданных денег собиралась отложить хотя бы немного, поэтому придётся сдерживать себя — но как же хотелось забыть, наконец, об экономии! Она задумалась над несколькими представленным на выбор альбомами: взять ли тот, что поменьше и подешевле, или всё-таки разрешить себе…

— Мне бы из стихов Пушкина что-нибудь — да чтобы книга покрасивей была: в подарок знатной даме требуется! — прозвучал вдруг неподалёку смутно-знакомый голос.

Анна настолько ушла в свои мысли, что не почуяла вовремя опасности, и насторожилась лишь когда краем глаза приметила чужой пристальный взгляд. Хорошо, хоть она стояла вполоборота к вошедшему! Она поспешно отвернулась, надвинула простой серый платок на лоб и, схватив Клавдию за локоть, буквально вытащила ту из лавки. Девушки юркнули в подворотню.

Может быть, померещилось? Вошедший ведь ни словом, ни жестом не дал понять, что узнал её. Или же он сам ничего не заметил?

Она стояла, прижавшись к стене и дрожала; никакая сила не заставила бы её сейчас выглянуть на улицу. Прошло не меньше четверти часа, уже и дворник стал с удивлением поглядывать на них с Клавдией — что, мол, девки вам надо тут?

Анна взяла Клашу под руку, и они медленно направились обратно к Сенной.

— Это кто же был-то, Анют? — осторожно осведомилась Клавдия. — Вид у тебя — ну будто со смертью встретилась!

— Можно и так сказать. — Колени у Анны до сих пор дрожали. Она шла, уставившись под ноги, и никак не могла заставить себя поднять глаза.

Глава 18

В сердце графа Левашёва царила настоящая весна. Наконец-то! Вчера, спустя неделю после того, как ему разрешили вставать с постели, лакей подал ему записку от графини Нессельроде. Кроме расспросов о здоровье, её сиятельство настоятельно приглашала Владимира прибыть к ней на завтрак, и таинственно намекала, что некая особа желает увидеть его.

Неужто Софья Нарышкина?! Едва дыша от волнения, Левашёв нацарапал ответ. Какая же она смелая! Самой назначить ему встречу после дуэли, после того, как о них наверняка начали судачить в целом свете!

К особняку на Английской набережной Левашёв подъехал в собственном ладно: он был ещё слаб для поездок верхом. И уже поднимаясь в сопровождении лакея по мраморной лестнице, украшенной скульптурами, он услышал звонкий голосок Софьи Дмитриевны, которая беседовала с хозяйкой. Владимир затаил дыхание и еле удержался, чтобы не преодолеть остаток лестницы бегом.

Левашёв не сомневался, что графиня Нессельроде прекрасно осведомлена об их с Софи тайном романе, но нужно было соблюдать приличия. Как только ливрейный лакей доложил о его приходе и распахнул перед ним двери — Левашёв изобразил вежливую светскую улыбку и, раскланиваясь, вошёл в столовую, как ни в чём не бывало.

За свою выдержку он был вознаграждён пристальным взглядом и несмело-радостной улыбкой Софи Нарышкиной. Она смотрела на него, не отрываясь, забыв даже ответить на приветствие. Владимир