Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

— Анна, я ведь всё понимаю. Сегодня я слушал, что говорила Александра — она всё время что-то говорит, рассказывает — и я понимаю, что просто так мы не проживём. Ты уйдёшь от своей хозяйки, и я стану работать. Неужели же я позволю, чтобы ты искала способы раздобыть нам кусок хлеба?

— Но ведь ты… — Анна хотела сказать «нездоров», но удержалась, а вместо этого спросила: — Ведь ты не помнишь, кем был раньше?

— Отчего же, это помню. У барина с лошадьми управлялся: у него конюшня большая была, лошади и верховые, и упряжные, и тяжеловозные. У меня под началом ещё конюхи были, и барина я, бывало, в дальние поездки сопровождал.

Анна слушала, затаив дыхание.

— И сейчас бы смог? Сам же говорил, столько лет прошло! Ты господский человек был?

— Нет, вольный. Служил барину за жалованье, на своё хозяйство накопить думал. Это всё было до того, как…

Илья прервался; он заметно побледнел. Анна поспешно накрыла его руку своей.

— Илюша, ты не вспоминай, если не хочешь. А работу найдём тебе: я же знаю, ты сильный! Вот Клавдия говорила — она и не верит, что хворый, ты ведь в одной рубахе под снегом шёл!

Илья устало улыбнулся, не разжимая губ.

— Это пустяки. Работать я смогу, где бы ни взяли — только вот тебя видеть нужно.

Анна медленно подняла на него взгляд. В комнате царил уже полумрак, горела лишь свеча на поставце, да подмигивали угольки в камине. Точёное лицо Ильи в багровых отблесках, его чёрные, как ночь глаза казались ей жутковато-красивыми, точно он был диким зверем, грациозным и опасным.

Она протянула руку, коснулась его лба, разглаживая вертикальную морщинку… И ахнула: лоб Ильи был горячим, как огонь.

— Да у тебя же лихорадка! Что ж ты ничего не сказал?! Я сбегаю за доктором!

Илья мягко удержал её.

— Это скоро пройдёт. Так и должно быть: я ведь уже почти умер, а потом пришла ты. Я стал оживать.

Она в страхе заглянула ему в глаза. Почти умер! А что, если бы Лялина не отправила Анну тогда с поручением в дом на Обуховской?!

— Тогда мы бы встретились как-нибудь по-другому, — задумчиво ответил Илья на её невысказанный вопрос и тихо провёл тыльный стороной ладони по её щеке.

— Я всё не могу привыкнуть, что отныне кто-то может читать мои мысли, — сердито сказала Анна и отвернулась, чтобы он не заметил слёз на её глазах.

— Я не умею читать мысли, но могу слышать твои чувства.

— У тебя и руки горячие, — Анна постаралась перевести разговор на более практическую плоскость. — Послушай, надо бы всё-таки лечь в постель…

Илья беспрекословно подчинился; Анна же встала, чтобы попросить у хозяйки ещё чаю и заодно осведомилась, обедал ли постоялец.

— Ай, предлагала несколько раз. Отказывался, говорил: не может, мол, кушать пока. Али хворает Илья Фёдорович ваш?

— Да, он немного нездоров.

Анна тревожно подумала, что Илья нуждается в докторе, несмотря на свои уверения. Эта странная лихорадка, да ещё отсутствие аппетита…

— Вот, отнесите хотя фруктов ему, пусть кушает! — сердобольная Санька выложила в деревянную миску несколько румяных яблок и ярко-жёлтых груш, источающих прекрасный аромат.

Когда Анна предложила Илье яблоко, он покорно взял было плод из её рук — но когда поднёс его к лицу, то резко втянул в себя запах и изумлённо поднял глаза.

— Где ты это взяла?!

— Я… Я его… Да это же обычное яблоко!

— Не обычное! — резко возразил Илья. — Анна, ответь мне, пожалуйста, это важно!

Да, не так она собиралась открыться ему в будущем, но похоже, лгать и выкручиваться с этим удивительным существом бесполезно!

— Хорошо. Я покажу тебе, где я это взяла.

Анна подошла к печке, вынула уголёк и подождала, пока он остынет. Затем на белёной стенке появилась веточка вербы с набухающими почками. Илья протянул руку — ветка покорно упала ему на ладонь. Почки были крупными, пушистыми — в комнате запахло весной.

Анна ожидала увидеть на его лице изумление и недоверие, просьбу повторить «фокус», но Илья не то, чтобы не удивился — скорее, облегчённо перевёл дыхание.

— Яблоки, они тоже так получились?

— И яблоки, и Алька… Только яблоки — акварелью… Но послушай, ты ничуть не удивлён? Я-то думала, глазам своим не поверишь!

Илья тихо рассмеялся, не разжимая губ, и снова привлёк Анну к себе.

— Я и так знал, что ты — необычная, удивительная! Тебе и колдуньи лесные позавидуют! Я просто испугался: эти плоды пахнут не так, как обычно… Я решил, что ты каким-то образом побывала там…

Анна сидела, положив голову на широкое плечо Ильи, но при его последних словах подняла голову.

— Где это «там»?

— Я непременно расскажу, но не теперь… Мне надо подумать. Я ведь и помню не всё.

Да и ей уже давно надо собираться домой; на город опускался вечер, Аграфена Павловна того и гляди вернётся.

— Да, пора, — тихо вздохнул Илья.

Анна сжала в ладонях его лицо. Ей неудержимо захотелось прикоснуться губами к его губам; уйти просто так было выше её сил. Его сильная ладонь зарылась в её волосы, Анна почувствовала, как горячий поцелуй обжёг её дрожащие губы… Этот поцелуй вышел коротким и почти отчаянным — ведь через минуту они снова должны будут расстаться.

— Я приду! Мы увидимся завтра утром! Не тоскуй… — прошептала Анна. Вдруг новая мысль поразила её — неужели Илья полностью одинок?

— Илюша, у тебя родные есть? — осторожно спросила она, боясь вызвать новый виток тяжёлых воспоминаний.

Он откликнулся не сразу. Долго вглядывался в её лицо, будто пытаясь запомнить его до мельчайших подробностей, затем опустился на постель, не выпуская её руки.

— У меня была… есть… сестра.

— А как её зовут? — полюбопытствовала Анна.

Илья что-то прошептал в ответ, но Анна не расслышала: раздался бой стенных часов, и она вздрогнула.

— Боже мой, уже без четверти восемь! — воскликнула Анна. — Мне надо бежать! Господи, я и не думала, что уже так поздно!

Илья прижал к губам её ладонь и тяжело поднялся, чтобы проводить; его точёное лицо снова показалось ей застывшим, будто он был мраморной статуей.

***

Анна выскочила на улицу и побежала по Садовой. Она была счастлива и одновременно умирала от тревоги. Если Лялина дома, она устроит ей скандал и больше никуда не выпустит! Хотя… Какая, в сущности, разница? Завтра Анна дождётся Клашу и они уйдут — неважно куда!

Мимо промчался всадник; услышав стук копыт Анна прижалась к стене дома, прячась в