Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

будет кавалер ваш! Уж я мерочки сниму, а там и справим… Вас как по батюшке величать-то, господин хороший?

— Илья Фёдорович, коли по отцу, — тихо ответил тот, покорно позволяя Саньке обмерять себя и суетиться вокруг.

— Александра, мы чаю здесь выпьем, если можно? Устал он, — попросила Анна.

Санька понимающе кивнула и пообещала принести чаю с сахаром и хлебом.

Пока Клаша с Дунькой и Александрой распивали в кухне чаи и чесали языки, обмениваясь новостями, Анна решила помочь Илье устроиться на новом месте. Хотя… Как тут будешь устраиваться, без единой собственной вещи?

— Ты бы поспал, я же вижу: всю ночь, небось, глаз не сомкнул — сказала она. — Сейчас чаю выпьешь, согреешься и заснёшь.

Илья покорно принял чашку из её рук, сделал глоток. Он почти всё время молчал, и это смущало Анну… Она чувствовала на себе его постоянный, пристальный взгляд, будто Илья боялся, что она сейчас выбежит из квартиры, или исчезнет куда-нибудь. Анна же, в свою очередь, опасалась гнетущей тишины и старалась не молчать. Она сейчас ни в чём не была уверена. Вот, освободила несчастного человека из темницы, а что с ним делать-то теперь?! Как вернуть к нормальной жизни, научить снова радоваться? С тех пор, как они покинули дом на Обуховской, на его худом, усталом лице не мелькнуло даже подобия улыбки — он был похож на мраморные статуи, те, что Анна видела в детстве, когда гуляла с гувернанткой в Летнем саду.

«У него и лицо такое же… Идеальные черты, только почти неподвижные!» — мечтательно подумала она, исподволь наблюдая за ним. — «Надо попробовать нарисовать!»

— Присядь ненадолго, — попросил Илья, нарушив внезапную тишину.

Анна опустилась рядом с ним на стул.

— Не нужно так беспокоиться, — заговорил он, и осторожно взял её руки в свои. — Я понимаю… Я многого не помню, но, если буду видеть тебя — со мной всё станет хорошо. Это правда.

— А то, что помнишь — можешь рассказать? — осторожно спросила Анна.

— Не сегодня, — прозвучал краткий ответ.

Илья устало прикрыл глаза — сейчас они казались потухшими кострищами. Анна вспомнила, каким он был на лестнице, когда они услышали шаги — точно зверь, изготовившийся к нападению — и вздрогнула.

— У тебя глаза совсем чёрные, будто у мавра, — застенчиво произнесла она, — а волосы русые.

— Это теперь так… Раньше… серые были глаза… — пробормотал он в ответ.

Илья спал. Анна сидела, боясь шелохнуться и наблюдала, как его широкая грудь вздымалась и опускалась спокойно, ровно… Он спал крепко, словно бодрствовал уже очень давно. Анна высвободила руку и наклонилась к его лицу. Теперь, в спокойной обстановке при свете дня она обратила внимание, что его кожа уже не была бледной — скорее, имела слегка бронзовый оттенок. И этот странный чёрный цвет глаз… У людей таких глаз и не бывает, если волосы светлые.

Анне ещё подумалось, что классически-правильные черты Ильи, пожалуй, напоминают ей кого-то. Но кого? Где она видела такой прямой нос, узкие, твёрдые губы?

Она осторожно провела рукой по его лбу. Меж прямых золотисто-каштановых бровей пролегла глубокая морщина — Анне захотелось разгладить её… Ресницы спящего чуть дрогнули, но он не проснулся. Тогда Анна скользнула рукой в его густые, светло-русые волосы, отвела их со лба. Она, не отрываясь, вглядывалась в его лицо, и не замечала, что тихонько напевает.

— Анюта! — Клавдия позвала её шёпотом, но Анна даже подскочила от испуга.

— Тише! Разбудишь!

— Пойдём лучше к нам, хоть чаю выпьешь! — лукаво сказала подруга. — Санька вон булок сладких напекла, варенья достала земляничного!

Хрустящие, свежие булки были и впрямь хороши, да и позавтракать дома нынче не получилось, но Анне кусок в горло не шёл. То и дело она прислушивалась, гадая — не проснулся ли Илья, не испугался ли, оставшись один? Хотя, наверное, слово «испугался» такому, как он не подходило. Анна снова припомнила его глухой, исполненный страдания голос, когда они впервые говорили друг с другом.

— Ну посиди же ты спокойно! — урезонивала её Клавдия. — Никто твоего ненаглядного здесь не похитит! Да и нам скоро идти надо — тебе к Аграфене возвращаться, а мне — в «Шарлотту!» Не можешь же ты здесь до завтрева просидеть!

И правда! Сердце у Анны почему-то упало. Придётся уйти и оставить Илью здесь одного — в таком случае они увидятся только завтра утром, и то, если Аграфена Павловна опять её никуда не отправит!

— Ну что ты, что ты! — воскликнула Клаша, видя, что подруга чуть не расплакалась. — Да куда ж он денется? Ты же Саньке всё объяснила, что, мол, хворый, никого сюда не пускать, а сам он один никуда не пойдёт — только с тобой! Вот завтра придёшь, сама увидишь!

— Клаша, Саня… Да ведь он и правда хворает! Он… Не помнит почти ничего, не знает даже какой день у нас нынче! — всхлипнула Анна. — Как я его оставлю?

— Небось, вспомнит потихоньку да полегоньку — уверенно заявила Клавдия. — Говоришь, хворает — а на вид крепкий, прямо как стальной. Он сюда под снегом, в рубахе всю дорогу шёл, не дрогнул!

Анна улыбнулась сквозь слёзы. Илья, казавшийся ей таким уязвимым и беззащитным, одним рывком разорвал железную цепь, что сковывала его руки и ноги! Нет, разумеется, он не слаб и не беспомощен, но…

— Если я долго не приду, ему будет очень плохо, — зардевшись от смущения, пояснила Анна. — Он сам так говорил.

— Ну, ну, непременно! — махнула рукой Клаша. — Вы который день знакомы-то?

— Будет тебе, Кланя, смеяться! — заявила молчавшая до сих пор Дунька. — А я своими глазам видела, как они… Ты бы знала, какой он был, когда Анна в ту каморку вошла!

Анна благодарно взглянула на юную взломщицу. Она до сих пор поражалась её отваге и невозмутимости — а ведь Дунька оказалась ещё и отзывчивой!

— Спасибо, Дуняша, спасибо за всё, милая! — Анна обняла Дуньку и поцеловала в лоб. — Выручила нас… Дай тебе Бог счастья!

— Ну, гляди, расчувствовались — этак я сама сейчас с вами реветь начну! — Клаша сердито смахнула слезу. — Надо собираться, Анютка. Да вижу, вижу я — ну иди, попрощайся! Тебя же Аграфена живьём сожрёт, коли опоздаешь. А завтра снова придёшь.

И правда — пробило полдень. Ещё с Клавдией и другими девушками придётся заниматься, потом госпожа Лялина наверняка опять поручит Анне какое-нибудь деликатное дело…

***

Анна провела рукой по густым волосам Ильи, отбрасывая их со лба на затылок и не удержалась: снова присела рядом с ним на постель.

— Я завтра приду, а сейчас пора