Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

горечь, прорвавшаяся в её голосе, передалась собеседнику: Анна расслышала, как снова зазвенела цепь, будто он судорожно рванулся.

— Нет! Если б я ошибся, было бы не так! Я знал, что не увижу больше… Знал, что умру вот здесь, на цепи! А голос твой — он именно твой! И там, во флигеле, я тебя слышал. Ты разговаривала — я всё тогда запомнил. Тебя Анной зовут.

— Верно, — прошептала она.

Незнакомец начал было ещё что-то говорить, но прервал сам себя и прислушался.

— Нет, не идёт пока… Но тебе здесь долго быть нельзя! Опасно…

— Отчего же опасно?

— Я не знаю, что она сделает, коли тебя встретит.

— А кто это она? — спросила Анна. — Ты вот прошлый раз тоже говорил непонятно, я даже решила…

— Что я помешан? — незнакомец впервые слегка усмехнулся. Голос у него был тихий, глухой — и при этом на редкость мягкий. Ничего общего с вчерашним утром, когда он то вздыхал, то стонал как раненый зверь. — Нет, я не сошёл с ума, просто пока ещё не знаю…

Неподалёку раздались чьи-то шаги, недовольный старческий голос кого-то позвал. Анна вздрогнула и присела от неожиданности. Неужели сейчас сюда войдут?

— Не бойся, там старик почти глухой. Он нас не услышит.

— Зато ты слышишь мой страх! — выдавила улыбку Анна. — Мне это как-то непривычно даже… Ты… Ты всегда был таким… необычным?

Господи, какую же чепуху она говорит! Точно влюблённая барышня, первый раз танцующая вальс с предметом своего воздыхания. Анна рассердилась на себя. Пришла помочь несчастному больному человеку и тратит время на пустые разговоры!

— Не всегда. Меня таким сделали… Так ведь и ты тоже необычная, — спокойно и ровно прозвучало в ответ.

— Ладно, это всё пустяки, — торопливо сказала она. — Я про другое хотела сказать. Завтра мои… мои друзья откроют дверь в эту квартиру, и мы освободим тебя, понимаешь? Ты сможешь уйти отсюда и станешь свободен!

За стеной стало очень тихо. Так тихо, что в ушах у Анны зазвенело; если бы мимо пролетела муха, её жужжание показалось бы оглушительным.

— Как? — голос собеседника, казалось, вибрировал, будто натянутая струна. — Как… свободен?

— Да очень просто: уйдёшь отсюда, и всё! Нельзя же, чтобы человек, будто пойманный зверь, в клетке сидел!

Цепь зазвенела — точно руки и ноги незнакомца затряслись — однако дребезжащий звук сейчас же прекратился.

— Анна, — начал было незнакомец, однако тут же осёкся и испуганно втянул носом воздух. — Анна, уходи отсюда сейчас! Скорее!

Ей снова сделалось страшно, хотя она пока не понимала, чего, собственно, следует опасаться.

— Да ведь если и увидят меня — и ничего такого нет! Подумаешь, пришла по делу…

— Уходи. Сейчас.

В голосе собеседника прозвучали металлические нотки, и Анна отступила от стены. Кроме недоумения и неуверенности она испытала лёгкую обиду: подумалось, что её незнакомец говорит с ней слишком уж резко. Но при этом ей как-то сразу и убедительно передался его испуг — Анна уже была уверена, что он точно не помешан и находится в здравом уме и твёрдой памяти.

— Хорошо, ухожу, — торопливо проговорила она. — Но я не брошу тебя, я вернусь, и ты станешь свободным…

— Скорее! — крикнул собеседник.

И Анна, больше ничего не прибавляя, выскочила из квартиры и молнией сбежала с лестницы. Проходить через кабак она не решилась и спряталась за какой-то низенькой дверцей, где хранилась разная утварь, принадлежащая кабатчику: стулья, нуждавшиеся в починке, столы с поломанными ножками, деревянные кружки, самовары с закопчёнными трубами… В этом тесном закутке Анна съёжилась и почти перестала дышать, пока не услышала чьи-то неуверенные, шаркающие шаги. Даже подсматривать в дверную щелку она побоялась, и только когда шаги зазвучали уже на лестнице, Анна осторожно выглянула из-за дверцы.

Она увидела, как маленькая согбенная старушонка, оступаясь и придерживаясь за стену, еле-еле ковыляла вверх по ступенькам.

***

Графиня Левашёва едва могла дождаться следующего дня, вернее, раннего утра — когда они с Дунькой смогут, по выражению последней, «провернуть дельце». Анна внутренне потешалась над собой: если бы в её прошлой жизни кто-нибудь сказал, что графиня решится затеять взлом чужой квартиры — разве она бы в это поверила?

Но сейчас она уже ни в чём не сомневалась и не видела в своём намерении никакого греха. Она должна освободить этого человека, кем бы он ни был! Не важно, что для этого нужно будет ломать замок и платить девчонке-воровке — Анна давно уже не смущалась и не краснела, когда слышала подобные вещи.

Дунька уже покрутилась предварительно вокруг искомого дома в начале Обуховской, дабы понять, как и что. В итоге она велела Анне не во что не мешаться, а просто как можно незаметней проскользнуть наверх и ждать.

***

Когда Анна раним полутёмным утром двигалась в толпе простого народа, она чувствовала, как от волнения пересыхало во рту. Получится или нет? А если взлом обнаружат? Анна попросила Дуньку, коли возможно, оставить крючок, на который закрывались ставни, невредимым, и та пообещала. А вот как будет с дверным замком — неизвестно: не дай Бог, кто услышит, да шум поднимет? И ещё — Анна не была уверена, что её незнакомец сможет уйти до прихода таинственной тюремщицы-мучительницы, которой он так опасался. Если он болен и слаб — пожалуй, это будет сложно! Кроме того, его придётся довести до дома, где хозяйка согласилась дать ему приют.

На этот счёт позаботилась Клаша, заранее сговорившись со своей двоюродной сестрой. Баба эта, флегматичная и глуповатая, промышляла перешиванием и перелицовкой краденых вещей, одновременно предоставляя свою квартиру для укрывательства ворованного. Временами у неё находили пристанище разные горемыки, выпущенные из тюрьмы или из больницы, проворовавшиеся беглые лакеи, а то и просто бродяжки. Место, как считала Анна, не совсем подходящее, да покуда выбирать не из чего. Клаша рассказала, что сестра была в своё время обязана ей деньгами, которых Клавдия в дни своего процветания в модном магазине не считала и не жалела для близких.

— Санька, сеструха моя, хотя и дура, да честная, — говорила Клаша. — Не откажет, не сомневайся, Анюта!

По разумению Анны понятие «честная» едва ли подходило укрывательнице краденого, но она вполне понимала, какую именно честность имела в виду подруга. В этом мире, столь отличном от прежней жизни графини Левашёвой, следовало забыть многие прежние представления.

***

Анна приблизилась к дому, когда с неба посыпалась ледяная изморозь и начала обильно поливать и без того грязную улицу. Они с Дунькой нарочно подходили туда порознь. Анна десятки раз объясняла девчонке, как и куда