Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

Левашёву отчётливо запомнилась двойная дуэль, на которой он — как ни сопротивлялся коварный случай — всё же сумел взять реванш. Шаинский промахнулся, сам же Владимир, будучи тяжело ранен, расквитался с одним противником и великодушно оставил невредимым второго. Он уже знал, даже предвкушал, как скажет Софье Дмитриевне: «Я не смог поднять руку на человека, которого вы называли своим женихом. Всё, что имеет к вам хотя бы малейшее отношение — для меня священно». Это надо будет произнести так, чтобы Софи увидела, как ему тяжело и больно!

Однако выполнение этих безумно-сладких мечтаний откладывалось: Левашёву и впрямь было весьма худо — тут играть роль не приходилось. Все ухищрения доктора Рихтера, неусыпные заботы Елены — слава Богу она ничего не подозревала — снадобья, перевязки, болеутоляющие настойки, увы, не действовали. В какой-то миг, с трудом приходя в себя, Владимир готов был проклинать несчастную дуэль и думал, что судьба всё-так обманула его и вероломно предала… Ведь как обидно будет умереть теперь от раны, когда он буквально в одном шаге от осуществления грандиозных планов! Ох, что за невезенье!

В одну из ночей Левашёв очнулся, ощутив вокруг какую-то успокоительную прохладу, вроде освежающего прикосновения родниковой воды в жаркий летний день… Он всеми силами вдохнул эту влагу и свежесть — да, правда: пахло летними травами, лесом, сочной листвой… Ему стало легче: даже проклятая боль, что мучила его не переставая, начала утихать.

Кто-то поднёс к его губам питьё: на вкус оно напомнило сок дикой лесной малины: терпкий, кисло-сладкий. Левашёв сделал несколько глотков, и в голове прояснилось. Он открыл глаза и тотчас снова зажмурился — огонёк свечи показался невыносимо ярким. По его векам провели мягкой влажной тканью.

— Володенька, милый мой… Посмотри на меня, Бога ради!

Елена, плача, склонилась над ним, поцеловала в лоб, в губы — и радостно вскрикнула.

— Маменька! Маменька, поглядите! Ему и правда лучше! Жар спал! Ах, милый, как же я перепугалась! Маменька, родная, спасибо вам! Если бы не вы — он бы умер, так и не придя в себя, вы спасли нас!

Катерина Фёдоровна что-то тихо отвечала — Левашёв не расслышал что именно. Некоторое время Элен ещё продолжала бессвязно лепетать, называть Владимира разными нежными именами и благодарить маменьку; затем Катерина Фёдоровна уговорила её успокоиться и дать больному поспать, да и самой отдохнуть немного.

Тёща ненадолго оставила их наедине. Елена вытерла слёзы, уселась у изголовья Владимира, ещё раз дала ему выпить несколько глотков удивительного снадобья.

— Кризис миновал, милый, скоро ты обязательно поправишься! — Она вновь и вновь покрывала поцелуями его лицо, волосы, руки. — Я даже поверить не могу: доктор сегодня сказал, что дела плохи… Он был страшно опечален и предложил нам молиться. Когда он ушёл, я упала в обморок…

Елена снова заплакала и тут же засмеялась.

— Нет, не волнуйся, дорогой, наш доктор ничего не заподозрил. При нём я ещё держалась — изо всех сил… А потом маменька привела меня в чувство и сказала, что может достать чудодейственное зелье, которого нет ни в одной аптеке… И ещё просила, чтобы я не убивалась так. Она ушла, а я стала на колени возле твоей постели и ждала, ведь день… Ты бредил, никого не узнавал…

— Значит… Зелье помогло?.. — с трудом прошептал Левашёв.

Говорить ему было тяжело, но мысль уже работала вполне чётко. Это Катерина Фёдоровна принесла чудодейственную микстуру, что помогла его вылечить — видно, раздобыла лекарство там же, где брала и те, другие снадобья — для Анны…

Эта мысль доставила Владимиру удовольствие. Как бы Катерина Фёдоровна не ненавидела своего зятя, ради дочери и внуков она решилась спасти его своими руками! Хорошо! Это означало, что в будущем госпожа Калитина не сможет сделать ему зло и, например, отправить за решётку по обвинению в убийстве падчерицы, ибо счастье Елены для неё всё-таки важнее.

— Я страшно признателен ей, Элен, дорогая… — прошептал Левашёв слабым голосом и попытался улыбнуться. — Но на самом деле меня спасла не твоя маменька. Меня спасла твоя забота и любовь…

Ответом ему были новые страстные поцелуи и нежные слова. Владимир закрыл глаза, предоставив любовнице прикладывать к его лбу освежающие компрессы и обмахивать его веером. Теперь он должен держаться с Еленой как можно более ласково и влюблённо, пока не придёт время объявить ей о свадьбе с Софи.

— Володенька, милый мой… Ты не спишь? Прости — но я не могу не спросить… — голос Элен дрогнул. — Прошу, скажи, что же всё-таки послужило причиной дуэли? Ты всегда можешь быть откровенным передо мной! Не бойся ранить этим моё сердце, ради тебя я перенесу всё, что угодно.

Левашёв невольно усмехнулся — сама того не зная, Елена попала прямо в точку — и тут же поморщился от боли.

— Я расскажу тебе, всё расскажу, — тихо промолвил он и нарочно зашипел сквозь стиснутые зубы.

— Нет, молчи, молчи ради Бога! — всполошилась Элен. — Тебе ведь больно говорить? Ах, я такая эгоистка — беспокоюсь о пустяках, в то время как ты страдаешь!

Левашёв покорно прикрыл глаза, выслушал ещё немало причитаний по поводу перенесённых им мук, пока Елена наконец-то угомонилась и дала ему возможность вздремнуть. Ладно, пусть так — всё равно он ещё не изобрёл причину дуэли, достаточно невинную, и в то же время весомую в глазах Элен. А вот в скором времени им предстоит гораздо более тяжёлый разговор: Левашёв сообщит ей о вступлении в новый брак, и с этим известием смириться будет куда труднее.

***

— Так ты говоришь, что она сможет влезть в окно и… открыть замок? Вот эта крошка???

Анна в изумлении разглядывала девчушку, которую привела Клавдия. Это было миниатюрное востроглазое существо с короткими лохматыми волосами и худым, бледным личиком. Впрочем, держалась девочка спокойно и уверенно: она без лишних слов выслушала разъяснения Анны — куда надо проникнуть, в какой дом, в какую квартиру и — кивнула.

— Да ведь как же так — маленького ребёнка толкать на такое дело! — возмутилась Анна, едва увидев девочку. — Нет, Клаша, я так не могу…

Ответом был звонкий смех Клавдии и хриплый, грубоватый — девочки. Оказалось, ей уже тринадцать лет — на вид можно было дать не более восьми — и она давно подвизалась в компаниях взрослых воров именно в качестве форточницы, легко открывала любые ставни, окна, и обладала невероятной ловкостью и умением пробраться в самое узкое отверстие.

— Если там соседняя комната пустая, этак совсем просто — заявила девчушка.

— Да, пустая, там