Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

а если «паучиха», как называла Аграфену Клавдия, так и не отпустит их по-хорошему?

Поэтому девушки решили копить понемногу деньги для своего будущего. Благодаря дружбе с Анной Клаша почти совсем прекратила побеги, которые всегда кончались пьяными загулами. Анна переживала и упрекала её за беспорядочную жизнь, уверяя, что необходимо бросать прежние привычки.

***

Как-то Аграфена Павловна велела Анне сходить в один большой дом, что находился неподалёку. Там квартировала какая-то её приятельница, дёшево сбывавшая Лялиной драгоценности — как подозревала Анна — краденые.

Анна отправилась рано утром, когда хозяйка уже ушла по своим делам. Нужный дом оказался настоящим муравейником, но теперь графиня Левашёва уже не терялась и не робела в толпе. Она быстро отыскала нужную лестницу, привычно отмахнулась от назойливых шуточек собиравшихся на работу мастеровых… Идти нужно было через кабачок, хозяин которого — огромный детина с лысиной и шрамом через правую щёку — пытливо глянул на неё, но ничего не сказал, лишь усмехнулся.

Анна поднялась на третий этаж. Итак, куда же теперь? Она остановилась, припоминая наставления Лялиной. Та не стала писать ей адрес и имя приятельницы, полагая, что это небезопасно, а вместо этого заставила вызубрить всё наизусть.

Третий этаж, узкий темноватый коридор… Вот, верно, искомая квартира, та самая, где сдавались каморки «от жильцов». Анна потянула на себя старую рассохшуюся дверь и вошла.

В комнате направо никого не было, и сама комната пустовала — жильцы, видать, выехали. Слева за дверью плакал ребёнок и что-то монотонно бормотал старческий голос… Впереди находилась ещё одна дверь — наверное, туда-то ей и надо.

Анна постучала условленным стуком, но никто не отозвался. Дверь оказалась заперта. Она постучала ещё раз — тщетно! За дверью было тихо, но не так тихо, как бывает в нежилой квартире, а наоборот… Ей словно бы чувствовалось чьё-то присутствие за этими дверями.

Постояв и подождав ещё, Анна принялась стучать громче. Никто не открывал, и её охватила досада. Ну как же так? Аграфена Павловна клялась и божилась, что дама, проживающая здесь, обязательно всё утро дома — они, мол, накрепко договаривались. Значит, придётся возвращаться ни с чем? Анне вовсе не улыбалось выслушивать брань хозяйки за нерадивость и возвращаться сюда второй раз.

Она отворила дверь в пустую комнату справа, зашла туда и прислушалась — перед ней находилась стена, за которой была нужная квартира. Анна постояла перед этой стеной и ясно услышала глубокий шумный вздох и шорох. Значит, там кто-то был! Отчего же ей не открыли?

Она постучала в стену тем же самым условным стуком, но ответа не услышала — вместо него снова раздался прерывистый судорожный вздох. Да что же это такое?!

— Эй, кто там есть? — спросила Анна. — От Аграфены Павловны я к вам…

За стеной стало совсем тихо. Анна пожала плечами — по-видимому с ней не собирались разговаривать.

— Эй, послушайте, — проговорила она. — Я не могу стоять здесь целый день, так что потрудитесь отворить дверь.

За стеной что-то стукнуло, брякнуло и заскрипело — больше никаких звуков она не услышала.

— Ну, как пожелаете, — с досадой бросила Анна. — Если не хотите открыть, что же — я пойду!

Она повернулась и хотела уже выйти из комнаты, когда услышала глухой, будто раздавшийся из глубокого колодца, какой-то сдавленный голос:

— Не ухо-ди…

Дрожь пробрала её с головы до ног; в первый миг Анна даже не поняла, кто с ней говорит, мужчина или женщина, или же какое-то странное, нечеловеческое существо. Она застыла на месте.

— Н-не ух-хо-ди… — с усилием повторили из соседней квартиры.

Анна невольно отшатнулась от тонкой дощатой перегородки, словно существо, находившееся там, могло выскочить и наброситься на неё.

— Что такое? Кто там? — прошептала она.

— Не… б-бросай ме-ня…

— Да что же такое? Что с вами? — Анна уже почти поверила, что это чья-то глупая шутка; правда непонятно, как шутник может говорить таким голосом.

— Я от Аграфены Павловны, — добавила она. — А вы отчего-то не открываете…

— Я… не… мо-гу… — последнее слово было произнесено почти беззвучно, так что Анна невольно прижалась ухом к стене. Там вновь что-то лязгнуло и зазвенело — этот звук вызвал у неё в памяти летние дни в Стрельне, сторожевого пса, что охранял дом и сад. «Точно цепь собачья звенит!» — сообразила Анна и содрогнулась.

— Послушайте, что с вами такое? — крикнула она. — Что-то случилось? Может быть, вам помочь?

Прозвучал новый протяжный вздох, точно стон.

— Н-не… н-не можешь… по-мочь. Прос-то… не бро-сай… Умр-р-ру… Ско-ро.

Да, наверное, это всё же обычный человек — просто он болен и нуждается в помощи! Неужто помешанный? Но как же его оставили здесь одного, да ещё и заковали в цепи?!

Анна снова прижалась губами к стене и отчётливо выговорила:

— Если вам нужен доктор — скажите. Я приведу. Если вы голодны или хотите пить…

Голос перебил её; теперь он говорил ещё тише, но чуть внятнее:

— Ничего… Ничего не… надо. Только… слышать…. Тебя… Снова.

— А мы раньше встречались? — удивилась Анна. — Как вас зовут?

На этот вопрос ей не ответили; однако за стеной кто-то дышал, тяжело и прерывисто.

— Где же мы встречались? — настаивала Анна.

Наступила тишина, будто её собеседник собирался с силами, чтобы ответить.

— Дом на Моховой… Флигель… Слышал твой голос… Там.

Анна удивилась. Раньше семейству Левашёвых и правда принадлежали ещё два флигеля, находившиеся в глубине двора — но располагались они далековато от господского дома и много времени сдавались внаём. После свадьбы Владимир Левашёв их даже и выкупать не стал. Интересно, каким образом из флигелей можно было услышать её голос, когда она даже близко к ним не подходила?

— Вы, верно, ошиблись… — начала она и вдруг похолодела.

За стеной присутствовал человек из её «прошлой» жизни, который знал её как графиню Левашёву! Знал настолько хорошо, что смог узнать её голос! «Боже мой!» — подумала она. — «За эти несколько месяцев чувство опасности настолько притупилось, что я совсем забыла о риске было узнанной и пойманной! А этот человек, вероятно, из окружения Левашёва!»

Но собеседник молчал; Анне казалось, она физически чувствует его присутствие рядом с собой.

— Откуда вы меня знаете? — спросила она. — Когда вы меня видели?

— Там н-не видел… Только… голос…

Раздался тихий стон, словно говоривший страдал он тяжкой боли. Вопреки желанию у Анны выступили слёзы на глазах. Кто бы ни находился там, за стеной, он явно был слаб, болен и беспомощен. И. похоже, никто из близких не спешил ему на выручку!

— Что я могу для тебя сделать? — спросила она, наклонившись к